Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 42 – Валерий Евтушенко

Генеральный есаул склонил голову в знак того, что понял приказ гетмана, вздыбил коня и, взмахнув нагайкой, поскакал к своему полку.

Приданную ему конницу и татар он под командой полкового есаула Ивана Богуна отправил навстречу полякам, а сам с пешими казаками Нечая двинулся вслед за ним.

Иван в свои тридцать с небольшим лет был опытный и искушенный в воинском ремесле казак. Внешне он не был похож на отца. Высокий и стройный он весь будто кипел переполнявшей его энергией. Черты его четко очерченного, выразительного лица с крылатым размахом соболиных бровей над широко распахнутыми пронзительно синими глазами поражали взгляд своей неординарностью. В отличие от отца Иван носил небольшие темные усы, доходившие лишь до угла губ. Его густые темно-каштановые с волосы нависали крутой волной над высоким белоснежным челом. Красив он был той необычайной мужской красотой, которая не часто встречается среди уроженцев Южной Руси, а более характерна для аристократов Литвы или Великой Польши. Свою мать Иван не помнил, а отец не любил касаться этой темы, сказав лишь однажды, что она умерла при родах.

Замысел гетмана он, как и его отец, Иван понял сразу и оценил его по достоинству. Выслав разъезды татар далеко в степь, есаул уже к исходу следующих суток узнал, что поляки остановились на ночлег в нескольких верстах от Крылева, где и разбили свой лагерь, а реестровики поплыли дальше вниз по Днепру. Не опасаясь нападения, поляки не стали ограждать свой стан рвом и валами, а лишь установили палатки в чистом поле и выставили небольшое боевое охранение.

Глубокой ночью, соблюдая полную тишину, казаки и татары скрытно подобрались к польскому лагерю. Коней под надзором коноводом они до поры оставили подальше в степи, чтобы те не выдали их своим ржанием. С места, где залегли запорожцы, им были видны очертания палаток и свет костров. Вдали за палатками располагался обоз.

Хотя у Богуна было не более четырех сотен всадников, рано на рассвете, когда небо только начало сереть и все поляки спали глубоким сном, они с криками «Алла, Алла!» и «Гайда!» с противоположных сторон ворвались в польский лагерь. Полуодетые шляхтичи, похватав первое попавшее под руку оружие, в беспорядке выскакивали из палаток, попадая прямо под удары казацких сабель. Татары пускали тучами стрелы из своих коротких, но мощных луков и ни одна из них не пропала зря — каждая находила свою цель. Богун, стремительно летевший вдоль лагерных палаток на своем гнедом аргамаке в развевающейся за спиной черной керее и высокой казацкой шапке с малиновым верхом, раздавал удары саблей направо и налево. Где проскакал лихой есаул с окровавленной саблей в руках, там то один, то другой поляк хватался руками за лицо или, даже не успев вскрикнуть, валился на землю. Казаки не уступали своему предводителю в отваге и дерзости. Молниями сверкали клинки в их руках, сея смерть и панику в польском лагере. Спустя несколько минут земля укрылась сотнями порубленных поляков, многие из которых даже не поняли со сна, что происходит. Казалось, повторяется страшная Тарасова ночь.

Но и в этой жестокой сече Богун не позволял упоению битвой взять верх над осторожностью. Заметив, что поляки стали действовать более осмысленно, выполняя команды своих начальников, а панцирные гусары уже находятся в седлах, он подал команду к отступлению. Ее повторили сотники и куренные атаманы, засвистели пронзительные татарские дудки. Казаки и татары, подчиняясь приказу своего есаула, вырвались из лагеря в степь и, не особенно торопясь, стали удаляться прочь.