Книга Золотое время, страница 61 – Ирина Богатырева

— И тоже к вам?

— А куда еще? Вызывают скорую, скорая – к нам. И снимай как знаешь.

— И что вы делаете?

— Ой, чего только не делаем…

Мужчина ставит перед ним большой бокал с пеной. Анарта медленно прихлебывает.

— Я одного не люблю, – говорит, облизав губы. – Когда они из окна выпадают. Ты знаешь, сколько детишек из окон выпадает! Особенно сейчас. И ведь маленькие все, от года до пяти. Они как ходить начинают, везде лезут. Это жесть!

— Да, можно представить.

— Лучше не представлять.

Анарта – бог-лекарь, бог-утешитель, детский бог. Я всегда это знала. Но никогда не могла и подумать, что увижу его. Стою в стороне, в темноте и не свожу с него глаз. Он красив, как мой Варна, невысокий, поджарый и легкий. На нем новая, чистая одежда, белая обувь, его черные волосы коротко стрижены, а за левым ухом, пониже к шее, небольшая татуировка, яркая и свежая – какое-то животное, я не могу разглядеть в полумраке. Он молодой, совсем юный. Он медленно пьет, обводит глазами зал. Глаза уже слегка подернулись туманом, таким же синеватым, как язычки огня в его первом стакане. Мужчина за стойкой звенит посудой, отвернувшись. Анарта встречает меня взглядом.

— А ты чего не пьешь? В бар ведь за этим идут, нет?

— За этим, за этим, – отзывается мужчина, не оборачиваясь. – Обещают куар-коды со следующей недели. Хоть работать начнем.

— Да, вам сейчас опасно. Нормально не открыться. Вдруг капнет кто?

— Да кто. Все же понимают, капнешь – вообще никуда не придешь. Так и работаем, из-под полы.

— Рискуете.

— Кто сейчас не рискует. Ты вон вообще в больнице каждый день.

— И что, что в больнице. Нас давно привили всех.

— Хочешь сказать, врачи не болеют, – ухмыляется мужчина и ставит перед Анартой тарелку, от нее вкусно пахнет едой.

— Хочешь? – кивает мне Анарта. – Угощайся.

— Не, спасибо, я еще поем, у меня весь день впереди, – говорит мужчина, снова отвернувшись.

Если бог тебя угощает, отказываться – грех. Это в Буни нельзя ничего есть. Есть у богов – питаться соком жизни. Я подхожу и пробую сесть на высокий табурет у стойки. Но мое тело одеревенело от близости солнечноликого Анарты, поэтому я неуклюже задеваю локтем его вилку, она со звоном летит на пол.

— Не переживай, я подниму.

Анарта легко прыгает с табурета и ныряет вниз.

— К гостям, – говорит потом, протягивая вилку мужчине.

— Если бы сработало, я бы весь ящик с посудой перевернул, – отвечает тот, давая ему новую.

В этот момент на стене пиликает – кто-то звонит в дверь. Мужчина и Анарта переглядываются и смеются. На вопрос кто-то отзывается из домофона, пищит замок – я уже знаю, что по лестнице спускается Матерь мира.

Почему ты такая счастливая, Анон? Разве можно быть такой счастливой? Просто Матерь мира и солнечноликий Анарта рядом. Ты видишь их своими глазами, и глаза твои не слепнут от их красоты.

— Здравствуйте, – говорит Матерь, спускаясь. Она явно нервничает. На меня старается не смотреть. – Кофе, пожалуйста.

— Кофе? – удивляется мужчина. – Это бар, сестренка. Может, чего покрепче?

— Нет, пожалуйста, кофе. Американо. Без сахара. Или ладно. Давайте капучино.

— Гулять так гулять, – беззлобно смеется мужчина и отворачивается к кофемашине.

Матерь отходит к самому дальнему столику, незаметно кивнув мне. Я иду за ней. Она садится спиной к стойке, достает телефон, кладет перед собой, разворачивает длинный провод наушников и вешает себе на уши. Черные камушки динамиков теряются в волосах – и не скажешь, что она ничего не слушает. Я сажусь в самый угол, напротив нее.