Книга Золотое время, страница 56 – Ирина Богатырева

Люди жили без камсы десять лет – и нормально жили. Люди могут без камсы жить, оказывается. Они привыкают и учатся делать все сами. По счастью, за десять лет не случилось ни большого мора, ни большого набега, кроме того, когда Варна достал волчьи стрелы. С остальным же люди справлялись. Они разводили весной костры, чтобы окурить детей, охотников и оленей – для приплода, от гнуса, для хорошего лова и против злых духов. Они разводили костры на свадьбы. Они разводили костры после похорон, чтобы очиститься и осветить умершему дорогу в Буни. Они всё умели сами, а Варна их лечил. Не будучи камом, он многое делал как кам: лечил, утешал, принимал роды и провожал в Буни. Десять лет Варна делал мою работу.

Поэтому, когда я вернулась, люди меня как будто и не заметили. Они отвыкли от меня. Выросли дети, которые и не знали, что когда-то была камса. Выросли дети, любившие Варну как кама и больше, чем кама, – как друга, брата и как отца. Одним из этих детей Зотан был, но о нем я расскажу позже, не торопи меня, Волла.

Я же, вернувшись, объехала станы, совершила все требы, пересчитала людей, кто родился, кто выжил и кто за реку в Буни ушел, – а после села и задумалась. Если люди хорошо жили без меня, нужна ли им камса? Если люди привыкли жить без камсы, может, и прежнюю не стоит искать? Что случится, если она появится? Ничего. Она научит меня, чему еще не научила, и все равно уйдет в Буни, сменит тамошнюю камсу. Что случится, если она не появится? Ничего. Я доживу свою жизнь, жизнь ненормальную, но простую, и в свое время уйду в Буни тоже. Разве что я не смогу сделать камсой девочку, которая придет после меня. Но нужно ли это? Что изменилось в моей жизни от того, что я оказалась камсой? Что изменилось во мне самой? Может, мне было бы лучше стать женой князя Тойгонов, рожать детей его дядьке? Да, меня пробирало морозом, стоило только подумать о таком, но зато у меня были бы сейчас глаза и я не знала бы иссушающей зимы Буни. Правда, и чертога богов я бы тоже не знала, не встречала бы Виру и Вирсу, Удэной бы не видела никогда. А главное, я бы не знала Матерь мира.

Эта мысль меня успокоила. Нет, я не могу выйти из своей шкуры, как чужую парку мне никогда не носить. И кто я такая, чтобы остановить круг камов? Камсу нужно найти, тут раздумывать нечего. Но где ее искать? И как?

Надо спросить у Матери, поняла я.

И отправилась снова к богам.

Я открываю глаза и вижу над собой ржавый бок толстой трубы. В стороне тускло горит лампочка. Что-то капает. Это тот же подвал, я узнаю его. Подвал привел меня в прошлый раз к Матери, а значит, приведет и сейчас.

Выползаю из-под трубы, встаю и отряхиваюсь. Выход из подвала – дверь и железная лестница. В прошлый раз я приняла ее за лестницу во дворце. Смешно вспоминать об этом! Теперь я видела разные лестницы в мире богов и знаю, что железные – самые дурные: в подвалы, на чердаки, на кораблях и самолетах. Нормальные лестницы боги делают из дерева или камня. Глупая я была тогда, в первый раз. Волла Воллой.

Я выхожу в подъезд и слепну. Кажется, с того раза тут прибавилось света или лампочки стали ярче. Двери лифтов сомкнуты. На красных табло горят единицы. Можно ехать, но я жду. Я знаю, что сейчас произойдет.

И правда: что-то пикает, гремит дверь подъезда, и входит Удэной, он же Га́ну, он же Среброликий, – бог приплода домашних оленей и охоты. Сейчас это парень, гораздо старше девушки, какой он был в прошлый раз, но все равно еще молодой и свежий, высокий, в большой красной теплой одежде, на одном плече у него красная торба, а в руках камень, гладкий-гладкий, он сияет, и из камня идут звуки. Телефон, понимаю я, только бросив на него взгляд. Бог на меня не смотрит, а смотрит в свой телефон, подходит к лифту, нажимает кнопку, поднимает лицо – и я вижу, что оно закрыто маской. Белая, неприятная маска скрывает его рот и нос, одни глаза под низко надвинутой шапкой. Мне жутко – для чего богу скрывать лицо?