Книга Сын леса, страница 4 – Тимофей Иванов

И они об этом знали, потому попыток лезть в условно мои деревни больше как-то и не было. Так себе идея идти на конфликт с теми, у кого купцов охраняют такие бравые ребята, а сами они ходят в лес в том числе и на крупных небесных хищников, чьи шкуры время от времени появляются в продаже. Ходили конечно слухи, что я охотился один, но им мало верили и похоже не хотели проверять. Опасное это дело, сунешь нос и его откусят вместе с головой.

Претерпели изменения и Речнослеска с Лисьим Носом, Дубравной и Беличьей. Среди знакомцев Эфрима с компанией были и те, кто шёл Лестницей Земли. На первой-второй ступени таковым трудновато применять свою стихию в бою, не зря их путь считается в первую очередь телесным, но в спокойной обстановке они вполне могут строить из камня здания, создавая их стены прямо из земли. Да, не быстро, при наличии обтёсанных булыжников и раствора бригада обычных строителей управилась бы раньше, чем такой недо-маг. Но зато оную бригаду не нужно было нанимать и оплачивать завозные стройматериалы, а сами бывшие ополченцы были не против сделать свои места проживания более безопасными. Многие ведь с семьями переехали, да и некоторые холостяки оженились на деревенских девках. Вот и было на границе Смертолесья теперь четыре форта с опытными гарнизонами.

В каком другом месте это было бы вопиющей наглостью для простолюдинов, за которую быстро бы прилетело от всех окрестных дворян, а в первую очередь — от того, на чьей земле народ развернулся. Но граница с диким лесом была особым местом, а северные тэнства являлись чрезвычайно аморфным образованием, полным внутренних конфликтов. Ближайшие аристократы не лезли к нам, опасаясь огрести, а более дальние скорее радовались, что их соседи чего-то опасаются. Впрочем, я не обольщался: там где крутятся большие бабки, обязательно нарисуются те, кто захочет их присвоить. Так уж люди устроены.

Для меня же наличие бывших ополченцев играло ещё одну положительную роль. Пусть все они были простолюдинами и не заканчивали королевских дворянских академий, но дожили до своих лет не просто так. В магии и военном деле мужики понимали, а также имели в рукавах кучу трюков, которые позволили им выжить там, где легли в землю многие их боевые товарищи и командиры-аристократы. Я же с удовольствием у них учился, всякий раз, когда прибегал к человеческому жилью. Боевой шест, копьё, кинжал, прямой меч и его изогнутый кузен, напоминающий катану, в той или иной мере покорились мне. Более же всего я поднаторел фехтуя именно изогнутым мечом, который позволял и обычную схватку с равным противником, и резануть кого-то на бегу, повернув лезвие под правильным углом, чтобы не застряло и не вырвалось из рук. Пусть мастером клинка меня пока не назвать, но со слов Арэмса, сослуживца Эфрима, который меня учит, некоторых провинциальных дворян я пожалуй уже превосхожу. Правда за мой собственный меч из Кив-проводящего металла Эсуфу пришлось отвалить настоящую гору золота. Уж больно дофига стоит волшебный сплав.

Прогрессировал я и в магии. Пусть не случалось с момента моей мести шагов на новые ступени, но я и так стоял абсурдно высоко для моего возраста, однако при этом имел чудовищно скудный арсенал магических атак, сводящийся к одной молнии. Для меня вообще стало сюрпризом, что нормальные люди сначала изучают нечто вроде кулака ветра, а моя единственная атака — признак высокой ступени и хорошего контроля сил. Я же просто видел, как отец её применял и считал нормой для ветровика, а потому раз за разом пытался создать разряд, пока не получилось. Но теперь всё было иначе. Бывалые товарищи просветили, они за жизнь всякого повидали. А Эсуф скупал, по возможности, свитки с описаниями заклинаний. Дело это было не простое, для не дворян они вообще являлись запрещёнкой, но ушлый торговец знал места и людей, у которых их можно достать, имея кое-какие связи — в том числе и с городским криминалом. Вообще, чем больше становилось известно о купце, тем больше он вызывал удивление, уж больно много у мужика было связей, знакомых и друзей в разных местах. Но в любом случае и бывшие ополченцы, и я порой корпели над пергаментом, время от времени матеря охреневших по поэзии аристократов, пытаясь понять, что же имел в виду очередной маг с высоким слогом головного мозга.