Книга И грянет буря, страница 90 – Тимофей Иванов

Я же опустится на землю перед Котланти, после чего принял свою обычную форму и спросил:

— Теперь в опасность демонов поверить проще?

— Для младших членов стаи, но не более того — раздался в моей голове рык наполненный не самыми добрыми чувствами. Впрочем это было не удивительно, в конце концов только что пострадал потомок дракона. Хорошо хоть жив был и умирать кажется пока не собирался — На наших островах мы дадим им отпор. Остальной же мир может смело катится в пекло, вместе с его стаями.

— Котланти — осторожно заметил я, ощущая не самую приятную атмосферу, которая грозила мне нешуточной опасностью. А ещё злость. Я, чёрт побери, пол дня рвал жилы в небе, уходя от клыков и пламенных плевков потому что крылатый змей согласился, что победа в схватке придаст больший вес моим словам. А теперь он их вертит на хвосте! — Досада от поражения потомка понятна. Но я передаю волю Изначального. Он не стал бы желать огласить её, будь опасность мнимой, всё таки он для вас всё равно что бог.

— Здесь я бог! — раздался свирепый рык, а ноздри дракона раздулись в гневе, выпуская струйки дыма — И нет никого надо мной, как нет воли важнее моей. Так можешь и передать Изначальному!

Умом я понимал, что должен бы сейчас бояться, а может и вовсе быть в ужасе. Разгневанный дракон с комплексом бога — это всё таки нечто очень и очень поганое. Не говоря о том, что моя миссия оказалась практически провалена. Переговоры зашли так глубоко в «не туда», что даже Сусанин поляков не заводил. Но вместо этого из самых глубин души поднялась волна всепожирающего гнева, смывшая разум напрочь.

Я открыл глаза и вновь увидел красно-ржавую, каменистую равнину с странным того же цвета небом, тонущем в дымке тумана.

— А места-то всё знакомые — буркнул я, поднимаясь с земли, на которой лежал и трогая голову рукой.

Та нещадно болела, будто внутрь кроме мозга впихнули что-то вдвое большее по объёму и они вместе теперь давило на стенки черепа изнутри. Странное ощущение. Особенно в свете того, что я в мире духов, а не в яви, моя форма — это плод моего разума и воображения, просто отражение моей внутренней сути. И ни мозга, ни черепа у неё как бы нет. А ещё во мне нет того всепожирающего гнева, который я помнил последним, кровавая пелена не застилает глаза, а зубы не сжимаются со скрежетом. Мной владеет спокойствие, как и должно быть. Ярость — удел воинов, я порой поддавался ей, когда моя звериная часть бунтовала или просто не было другого выхода, но решил эту проблему, сделал контролируемой, используя своим оружием именно спокойствие, как и положено шаману, а не бунтующие чувства, как какой-то юнец. Одно дело слиться с Гектором и Грондом в желании уничтожить врага любой ценой, другое выйти из себя во время переговоров.

Покатав эту мысль в голове, я уселся на камни по-турецки и расслабился, вспоминая последние события. Отказ Котланти, мои аргументы, пафосное заявление, что он тут бог… Точно! Ну конечно же! Ярость была не моей собственной, она поднялась в душе от метки Изначального. Похоже хозяина данного места, которое я почему-то посещаю куда чаще, чем хотелось бы, не обрадовался образу мыслей одного из своих подопечных. У драконов может быть только один «бог» и зовут его отнюдь не Котланти. Зря змей ляпнул подобное, не подумав. Но что было дальше?