Книга Дважды кажется окажется, страница 57 – Елена Рыкова

— Не нужно мне добро это, сам знаешь. Вот Гнездо – другое дело. Гнездо я люблю.

— Ты странный – жуть. Юродивый. – Ворокот любовно смотрел на своё искажённое отражение в стене из стеклоблоков.

На полке было пусто, лишь что-то блеснуло в глубине. Тима дотянулся, уколол палец, достал на ладонь. Небольшой тёмно-синий осколок.

— Ты что, разбил мою любимую чашку? – Он поймал себя на том, что копирует интонацию Зейнеп.

— Случайность, – Столас прижал уши. – Не надо было её на край ставить. Я потом прибрал.

— На край чего? Она за закрытой дверцей стояла!

— Я дверцу открыл, она сразу на меня – бах! Еле успел увернуться, так бы она мне голову проломила. Ты её специально на самый край поставил, чтобы как ловушка. Мина замедленного действия.

Соловей уставился в стену. С кафельного фартука на него смотрела морда: два скола плитки – насмешливые глаза, волнистая трещинка – рот.

— Что-то ещё там в Крыму случилось, что тебя беспокоит. – Столас расхаживал по обеденному столу как ни в чём не бывало.

Соловей вздохнул.

— Демерджи кто-то сильно искалечил, – сказал Тима, – кто-то из ифритов.

Столас перепрыгнул на столешницу и по-совиному вывернул голову, заглянув Соловью в глаза своими жёлтыми кошачьими:

— И ты думаешь о том же, что и я.

— Должна контора об этом знать, как считаешь? – спросил Тима.

4

Громыхнула калитка, залаял Бобик, Вырин понял: Рэна. Он курил на кухне, поглаживая Хорту, он устал за день и хотел побыть один. Как бы объяснить ей, чтобы ходила пореже? Сейчас за спиной послышатся её шаркающие шаги. Ну, может, хоть чего-нибудь вкусненького принесёт, в холодильнике шаром покати. Вырин напрягся в ожидании, не оборачиваясь.

Рэна не появлялась. Тишина. Он посмотрел на Хорту. Собака ответила ему тревожным взглядом, спрыгнула с кухонного диванчика. Она очень быстро росла, была уже размером с небольшого медвежонка.

Вместе они вышли во двор. Поднялся сильный ветер. Лампа раскачивалась над крыльцом. Глаза Хорты в темноте отливали красным. Вырин мельком подумал, что у той, первой Хорты были точно такие же.

— Рэна? – негромко позвал он.

Никто не ответил.

Ему захотелось, чтобы Хорта пошла вперёд, но она стояла на крыльце неподвижно. Григорий спустился по ступенькам во двор. Он был небольшим: посередине – груша, под ней – обеденный стол, три стула. Вытоптано, выжжено. Сбоку сарай.

Рэна застыла возле калитки. Ветер колыхал её сарафан, хлопала юбка. Жидкие волосы собраны в хвост, в руках – сумка (очевидно, с гостинцами). На лице горели красные губы. Перед ней стоял Бобик и вилял хвостом.

— Рэна, что? – спросил Григорий.

Она показала пальцем. Уличный фонарь светил Вырину во двор, делая шерсть собак серебристой. Тень Бобика падала на косую стену сарая. Григорий проследил взглядом: то, что должно было быть собачьим абрисом, топорщилось и мерцало, чудовищно искажаясь. Будто бы Бобик был не дворнягой, а львом. Львом с торчащими из головы во все стороны козлиными ногами.

Хорта подошла к Бобику и потёрлась носом о его нос. Они всегда так делали: нежность, несвойственная собакам. Вырин моргнул, и тень исчезла.

5

С первой же минуты Соловей понял, что время неподходящее: дверь в кабинет Гасиончика приоткрыта, секретарша Леночка растрёпана и будто бы не в себе.

— Могу я пройти к Валерию Гавриловичу?