Книга Дважды кажется окажется, страница 36 – Елена Рыкова

— Она ж тебе рассказала. Она и сама не знает.

— Ой, глупости! Не верю ни единому слову! Враньё, в том-то и дело, Май!

— Слушай, – Рыжая обнималась с кривенькой берёзкой, нашла же такую, – я сочувствую тебе – жуть. Честно! Понятия не имею, как вела бы себя на твоём месте, ну, узнав это всё. Да и ваще. Родители – там, парализованные. Брат – тоже там, да ещё и клятва эта… не видеться. Но это ж не значит, что надо всех во лжи подозревать или в чём похуже. А, Мартын?

Марта смотрела на воду. Отвечать ей не хотелось.

— Давай, что ль, тренироваться? – поняв это, предложила Майя.

— Давай, – согласилась Марта. – А как? Ты меня учить обещала.

— Да я сама толком не знаю, – сказала Рыжая. – У меня ж другое: чувства, внушения, общая память. Деревья. А у тебя воздух.

— Мы когда с Цабраном по ту сторону гуляли, там девочка на пляже воду в воронку заворачивала, – вспомнила Марта, – играла так.

— Отличное начало, – кивнула Рыжая. – Попробуй.

— Да как? Смеёшься?

— Ну просто представь. Оживи своё воспоминание.

Марта попробовала «оживить». Но фокус с той маленькой девочки сползал, яркий образ создать не получалось. Это помнилось ей мазком на фоне счастья: Цабран был рядом, они шли на тайный пляж. И там купались, на камнях лежали, болтали о ерунде.

— Не получается, – она разочарованно посмотрела на подругу.

— Это потому, что ты не стараешься, – парировала Пролетова.

Марта уткнула подбородок в колени. «Фигня какая-то, – уныло подумала она. – Вон трубы облезлые, вон на кусте бумажка какая-то, а я – марид, типа. Волшебное существо, наевшееся эклеров, ага. Да вот даже когда осенью по улице идёшь и ветер в лицо дует, а ты его так… отводишь от себя, отводишь – и то больше верится. Или когда дождя капли кругом себя водишь, мягко так, осторожно…»

— Веснова! – прошептала Майка. – Зырь!

Рыжая показывала на тропинку. Маленькой струйкой, похожей на птичий косяк в миниатюре, с земли поднимались иголки, шишки и гнилые листья. Запахло влажной прелостью.

Марта моргнула, и всё упало.

— Не останавливайся, – воодушевлённо сказала Рыжая. – Продолжай! Это ты, Веснова. Ты!

5

Соловей постучал в калитку:

— Гости! Открывай!

Она появилась на крыльце не сразу. Древесная вся, пальцы сучками, вены корнями. Морщины вдоль и поперёк – в крестики-нолики играть можно. Глаза хитрые, яркие. У этой точно хвост лисий, он готов был поспорить.

— Тима Соловей, – он протянул правую руку поверх калитки. Левая держала рюкзак. – Московское отделение ОпОРы. Прям из столицы к вам. А вы, стало быть, Зейнеп?

Старуха молча кивнула: проходи. Шла за ним следом, шаркая юбкой.

— Соловей, говоришь? – кивнула на его глаз. – Неужели?

— Тот самый. – Тима поставил рюкзак у двери. – Где тут у тебя сесть можно, бабушка? И чайку я бы попил. Устал. Давно не летал на такие дальние расстояния.

— Спохватились, значит, – проворчала старуха. – Где ж вы были, а, когда тут всё в тартарары летело? Разве ж разломы устранять – это не ваше дело?

— Согласен. – Соловей осмотрел хижину, которая вся состояла из одной комнаты, и без приглашения плюхнулся возле печки на подушки. – Вот, кстати, у меня вопрос: местный сотрудник ОпОРы Ахвал Букрябов не твой друг? Его бы позвать к нашему разговору.

Зейнеп стояла посреди огромной комнаты, пучки трав свисали к ней с балок потолка. Рот прятался в складках морщин, и наливать чай гостю она не торопилась.