Книга Последний русский, страница 125 – Евгений Панов

— Давай ты этот батончик сейчас скушаешь сама, а маме мы отнесём другой. У меня ещё есть.

— А ты не обманешь, дяденька?

— Нет, не обману. – Я достал ещё пять батончиков и показал девочке. – И называй меня дядя Вик.

— Хорошо, дядя Вик, – с серьёзным видом кивнула Кейта. – Только там тебе будет плохо пролазить. Ты очень большой и можешь застрять.

— Я постараюсь, – всё так же с улыбкой ответил я.

Малышка улыбнулась в ответ и, аккуратно сняв обёртку с батончика, откусила от него кусочек.

— М-м-м, фкуфно. – Кейта зажмурилась от удовольствия и запихнула в рот остатки лакомства.

— Э, мужик! Ты долго будешь здесь рассиживаться, или, может, освободишь дорогу?! – злобно заорал какой-то торгаш, толкая перед собой здоровенный ящик на колёсах.

Я встал и посторонился, освобождая проход. Кейта испуганно спряталась за мной. Когда злой дядька проехал, она потянула меня за собой в сторону ближайшего закутка, где шустро нырнула в какой-то лаз.

Ползти пришлось метров сто пятьдесят. Было реально тесно и в паре мест, где были повороты, я действительно едва не застрял. Наконец я буквально вывалился в какое-то крошечное помещение. Впрочем, помещением это назвать было трудно. Скорее это было расширение того технического канала, по которому мы сюда добрались, освещённое тусклым светильником, одна из сторон которого была закрыта кусками пластика. Здесь высота потолка позволяла мне стоять, правда, изрядно скрючившись. Кейта метнулась к куче тряпья, из-под которого был едва слышен стон. Ну и запашок стоял тоже соответствующий.

— Мамочка! Я дядю Вика привела. Он хороший. Он дал мне вкусную еду. Он и тебе тоже принёс. Мамочка! Мама!

Девочка едва не плакала, тормоша лежащую под тряпьём женщину. Та, видимо, попыталась встать, но у неё ничего не получилось, и из вороха тряпок бессильно вывалилась тонкая рука. Буквально скелет, обтянутый кожей. Кожей голубоватого цвета. И с едва заметной под слоем грязи буквенно-цифровой татуировкой. Это же явно аграфка! В таком виде? Здесь? И девочка зовёт её мамой? Что-то я ничего не понимаю.

Я протянул руку и откинул в сторону кучу тряпок. В нос шибанул резкий кислый запах застарелого пота и испражнений. Похоже, всю нужду женщина справляла, не вставая уже несколько дней. Саму её я едва смог разглядеть. На грязном измождённом худом лице выделялись лишь глаза. И столько в них было ужаса и отчаяния, что я невольно отпрянул.

Женщина каким-то чудом смогла найти в себе силы и, схватив девочку, прикрыла её собой. Вероятно, в это она вложила все свои оставшиеся резервы, потому что голова её без сил упала на грязное вонючее ложе. При этом она что-то едва слышно шептала. И лишь мой практически нечеловеческий слух смог уловить её слова:

— Господин, молю, не трогайте дочь. Умоляю, пощадите её. Делайте со мной всё, что пожелаете. Молю, господин.

Я от неожиданности даже отпрянул. Даже представить себе не могу, что она имела в виду, говоря, что с ней можно делать всё, что пожелаю. Единственное, что хотелось сделать, глядя на неё и на девочку, так это отмыть их хорошенько и накормить как следует. Кстати, Кейта свернулась калачиком в объятиях матери и затихла, словно испуганный котёнок. В её понимании она находилась в самом безопасном месте во Вселенной, в объятиях своей мамы.