Книга Техник-ас, страница 238 – Евгений Панов

Мы поднялись по ступеням деревянной лестницы на гору, и я вновь замер, обернувшись. Да тут, куда ни кинь взгляд, везде красота, а воздух, наполненный идущей от воды свежестью и смешанный с ароматом соснового леса, буквально пьянил.

Так и проводил меня Михаил Константинович до дома, где живут мои роднульки. Мы уже подходили, когда ноги вдруг перестали слушаться меня. Я невольно замедлил шаг. А вдруг не примут? Ведь времени с нашей последней встречи прошло очень и очень много, а произошло за этот период очень и очень многое.

— Ты чего, Илья Андреевич? – удивлённо оглянулся Назаров.

— Что-то волнуюсь я, Константиныч. Немцев бил, так не переживал, а тут аж поджилки трясутся.

— Знакомое дело, – усмехнулся он. – Я точно так же после госпиталя к дому своему подходил. Всё боялся, что не примут меня, однорукого инвалида. А тебе-то чего бояться? Ты молодой, здоровый, полный сил. Герой, каких больше и не сыскать. Ступай и не думай о всякой ерунде. Чай заждались тебя уже.

Первой, кого я увидел из-за невысокого деревянного заборчика, была Катюшка. Она весело играла во дворе с другими детьми. Вдруг она замерла и резко оглянулась в мою сторону. Мгновение – и вот радостный ураган с визгом и криками:

— Папочка! Папка! Мой папка приехал! – налетает на меня.

Я едва успел скинуть с плеча вещмешок и бросить чемодан, чтобы подхватить на руки мою доченьку. Какая же она стала большая и красивая. И букву «р» научилась выговаривать. Я едва не задохнулся, настолько крепко Катюшка обнимала меня за шею.

Из дома на шум выбежала Светлана. Она на миг замерла, а потом, как-то по-бабьи вскрикнув, сделала один несмелый шаг, потом второй и, наконец, кинулась ко мне в объятия.

— Илья! Илюша! Милый! Родной! Живой!

Она обнимала меня и целовала в губы, щёки, глаза, а я стоял, обнимал двух моих самых близких и родных девчонок и понимал, что вот оно СЧАСТЬЕ.

Соседи высыпали на улицу и глазели на нас. Женщины вытирали платочками слёзы с глаз, ведь далеко не все из них дождались с войны своих мужей, отцов, сыновей, братьев. И даже немногочисленные мужчины отворачивались и прятали ставшие внезапно мокрыми глаза.

Наконец мои девочки вдоволь наревелись, нацеловались и наобнимались со мной и вдвоём потащили меня за руки в дом.

— Подождите, неугомонные вы мои. У меня же гостинцы для вас.

Я наклонился за чемоданом с вещмешком. Моя куртка при этом расстегнулась, и, когда я, подхватив с земли поклажу, выпрямился, раздался громкий общий вздох восхищения – иконостас на моей груди предстал всеобщему обозрению.

После было небольшое застолье в честь моего приезда. Столы накрыли прямо во дворе, и любой человек с улицы мог свободно зайти и выпить рюмку прозрачного, как слеза, крепкого самогона за Победу, задать вопрос-другой. В общем, хорошо посидели, душевно. Света просто сияла и всё время держала меня за руку под столом, словно боялась, что я опять исчезну на пару лет.

Когда уже стемнело, соседка, о чём-то пошептавшись со Светланой, забрала Катюшку к себе ночевать, а мы пошли в дом.

Спустя некоторое время мы лежали обнявшись, оба усталые, но довольные.

— Илюш, а что дальше? – Света положила голову мне на плечо. – Ты писал, что нам надо будет отсюда уехать, но я мало что поняла. Почему мы не можем остаться в Белорецке? Я работаю, Катюшка тоже уже привыкла. Да и нравится нам здесь, и есть где жить. А там, куда надо ехать, неизвестно, как с жильём дело будет. Может, и правда, останемся?