Книга Техник-ас, страница 230 – Евгений Панов

Кстати, вот эта его манера обращаться ко мне по званию тоже сделала своё дело. Окружающие слышали, что я майор, и воспринимали это вполне нормально. Вот если бы я был в их глазах гражданским шпаком, тогда всё происходящее вызывало бы подозрение.

Я скинул пальто и шляпу на крыло и поднялся в кабину. Нойман даже любезно помог мне, так как нога у меня всё ещё побаливала. Устроившись, я осмотрелся. Да, приборы мне знакомы по тому разу, когда я в Америке познакомился с этой машиной. Уровень топлива был, что называется, под пробку, счётчик боеприпасов тоже показывал полную загрузку. В целом самолёт полностью готов к вылету. Грех упускать такую возможность.

— А вот здесь что такое? – показал я рукой в нижнюю часть приборной доски.

Нойман, стоящий у кабины на крыле, заглянул внутрь. Кобура с пистолетом оказалась прямо передо мной. Немец даже ничего не успел понять, как пистолет оказался у меня в руке и ствол упёрся ему в живот.

— Если вы дёрнетесь, Нойман, то я всажу весь магазин вам в брюхо, – прошипел я, свободной рукой почти вслепую производя предпусковые манипуляции. Как говорится, ручки-то помнят. Хотя, жить захочешь, ещё и не то вспомнишь.

— Вы не сможете взлететь, майор. – Нойман выглядел спокойным, но чувствовалось, что он боится. – Мало кто из наших лётчиков способен на такое. Лучше верните мне оружие, и я обещаю забыть это недоразумение.

— Вашим лётчикам и не снилось, на что способен русский лётчик. И вы не правы, я прекрасно знаком с подобной техникой.

У фрица глаза на лоб полезли, когда загудел стартер. Копошащиеся у второго самолёта техники лишь мельком взглянули в нашу сторону. А что, всё нормально. Вон один майор, правда, в штатском, сидит в кабине, а второй в это время стоит на крыле и что-то показывает первому в кабине.

В этот момент заработали оба двигателя, наполняя окрестности своим свистом. И Нойман всё же дёрнулся. В тот момент, когда я потянулся к ручке стояночного тормоза переднего колеса, находящегося внизу левой приборной доски, он попытался вырвать пистолет у меня из рук. Дурак! Ему бы спрыгнуть и поднять тревогу.

Три выстрела подряд за свистом движков никто не услышал. Нойман свалился с крыла, а я, захлопнув фонарь, прибавил газ и покатил к взлётной полосе. Я уже вырулил на взлётку, когда у ангара началась суета – заметили лежащего без движения Ноймана. Успел заметить бросившегося куда-то внутрь техника – видимо, побежал к телефону, – но самолёт уже начал стремительно набирать скорость. Последний толчок о землю, и вот оно – НЕБО.

О том, что догонят, я не волновался. Некому. Вот попытаться перехватить вполне могут. Вспоминая всё, что рассказывал мне когда-то владелец такого же самолёта, я аккуратно регулировал подачу топлива. Есть такой недостаток у этого аппарата, впрочем, один из многих, когда при резком изменении подачи топлива происходит срыв пламени. Впрочем, мне подобного удалось избежать. Я набрал высоту десять тысяч, скорость восемьсот километров в час и пошёл на восток.

Увы, но карты не было, так что придётся идти, пока горючее не кончится, а там садиться куда придётся. Линию фронта я в любом случае не перетяну, но всё же буду поближе к своим.

М-да, кабина тут хоть и называется отапливаемой, но в моем костюмчике здесь, мягко говоря, холодновато. Ну да ничего, чуть больше часа потерпеть. О том, что, если удастся благополучно посадить самолёт (на что шансы были невелики), я попаду в настоящую русскую зиму, думать не хотелось.