Книга Техник-ас, страница 222 – Евгений Панов

Я встал и сделал шаг. Лишь вовремя выставленный вперёд в качестве костыля пулемёт не дал мне упасть: боль прострелила так, что казалось, глаза выпадут из орбит.

Тем временем лёгкий ветерок сменил направление, и теперь густой чёрный дым от горевших танка и броневика стелился над дорогой. Чёрт! А ведь это шанс. На той стороне церковь. Стены у неё крепкие, и их не сразу возьмёшь из пушки. Займу позицию на колокольне, и фрицы задолбаются меня оттуда выкуривать.

Удивительно, но я смог дойти до дверей церкви, несмотря на то что немцы открыли плотный огонь, в том числе и вдоль дороги прямо в полосу дыма. Наверное, кто-то свыше решил, что я должен ещё немного потрепыхаться.

Хромая, я поднялся по ступенькам. Ногу я уже совсем не чувствовал. Плечом открыв дверь, я ввалился внутрь церкви.

— Куда?! – бросился мне наперерез церковный служитель. С оружием нельзя!

Я уже хотел было просто и незамысловато послать его, как со стороны уже знакомого мне входа в подземелье раздался голос Старца:

— Пропусти его, Михаил, да помоги подняться на колокольню. То меч Господень у него в руках. А мы молитвой поможем воину одолеть супостата.

Я открыл глаза и увидел над собой белый потолок. Я жив! Я всё ещё жив, что просто невозможно. Я прекрасно помню, как с колокольни расстреливал из пулемёта немецкую пехоту, как бросал гранаты, оставив одну для себя. Помню, как две самоходки, встав бок о бок, дали залп по моему укрытию. А вот что было потом, я уже не помню.

Я попытался повернуть голову, и тут пришла она – боль. Голову словно резко сдавил раскалённый обруч, да так, что в глазах потемнело. Похоже, я даже на какое-то время опять потерял сознание.

Придя в себя, я увидел склонившуюся надо мной женщину в белом халате и с белой косынкой на голове. Она молча резко распрямилась и быстро скрылась из поля зрения. Лишь чуть слышно скрипнула дверь. Ну, и что это было? Чёрт возьми, ну почему одежда медиков везде одинаковая? Ещё и ни слова не проронила. Вот и гадай теперь: у немцев я или у наших?

Хотя, если рассуждать логически, нашим здесь взяться неоткуда. И вообще, где это самое «здесь» находится? Вопросы, вопросы, а ответов нет. Значит, будем подождать. Кстати, если я у немцев, то почему лежу явно в больничной палате, а не в лагерном бараке? Или они приняли меня за своего? Ведь в том бою я был в форме немецкого майора.

Но всё же, может, всё-таки наши?

Дверь снова скрипнула, и мои надежды рухнули в пропасть. Передо мной, в поле моего зрения, стоял и лыбился во все свои тридцать два зуба явно немецкий офицер в накинутом поверх мундира белом халате.

— Гутен таг, герр Копьёв! Вы даже представить себе не можете, как я рад, что вы наконец-то пришли в себя.

Вот ни хрена себе такое здрасти! Меня ещё и опознали. Может, хоть расстреляют или повесят сразу. А то, если пытать вдруг начнут, слишком многое могут узнать. И как бы я ни крепился, но пытками из человека можно выжать абсолютно всё из того, что он помнит, а также и то, о чём он давно уже забыл.

— Не удивляйтесь, – продолжил немец, – мы почти сразу узнали, кто вы есть на самом деле. Ваши заокеанские союзники нам в этом очень помогли.

— Герр офицер, раненому нужен покой. Прошу вас удалиться.

Мужской голос шёл откуда-то сзади, и я не видел говорившего, но предположил, что это врач.