Книга Техник-ас, страница 190 – Евгений Панов

Был разработан ужасающий, бесчеловечный и садистский способ добычи крови. Ребёнку вводили веществоантикоагулянт и подвешивали под мышки, сильно сжимая при этом грудную клетку для лучшего и более полного оттока крови. На ступнях делался глубокий надрез, либо глубоко срезалась кожа, либо ступни полностью ампутировались. Кровь стекала в специальные ёмкости и затем переливалась раненым немецким солдатам и офицерам.

Был ещё и другой, более «гуманный» способ. Добрые приветливые тёти в белых халатах клали ребёнка на специальный стол, руки просовывались в специальные отверстия, в вены втыкали иглы, после чего выкачивали всю кровь. При таком способе ребёнок просто засыпал. Навсегда. Трупы детей потом сжигали на костре^[113].

В охране и администрации детского концлагеря вместе с немцами служили и украинцы, и белорусы, и русские, перешедшие на службу к немцам. Они, стараясь выслужиться перед своими хозяевами, отличались особой жестокостью и безжалостностью, особенно выходцы из Западной Украины.

Сергей с Николаем закончили свой рассказ, а я сидел в полном ступоре. О лагерях смерти, таких, как Освенцим и Дахау, в будущем слышали, наверное, все. Но мало кто слышал о детских донорских лагерях. По-видимому, в советское время об этом умалчивали, боясь вызвать волну ненависти по отношению как к немцам из того же ГДР, так и к отсидевшим и уже зачастую реабилитированным бывшим коллаборационистам из числа украинцев, белорусов и русских. Ведь были ещё живы родители, у которых дети пропали в годы войны на оккупированных территориях.

На Риту было страшно смотреть. Безжалостная машина смерти, которая могла абсолютно хладнокровно перерезать горло фрицу и сразу после этого пойти обедать, стояла, не моргая глядя в одну точку. Из глаз у неё непрерывным потоком текли слёзы.

— Нам старшина приказал во что бы то ни стало найти партизан и сообщить обо всём. Нужно детей спасать, – произнёс Николай после недолгого молчания.

Было видно, что и им обоим тяжело вспоминать всё это.

Я стряхнул с себя оцепенение. Сейчас не время для этого.

— Что за старшина? Кто он такой?

— Старшина Плужников. Ну, то есть бывший старшина. Он фельдфебель нашей первой роты. Нормальный мужик.

Мой дорогой читатель, прошу, прочитав эти строки, встань, почти минутой молчания память этих невинных детских душ, принявших страшную мученическую смерть от рук фашистских нелюдей в человеческом обличье, помолись о них как можешь. Пожелай им мягких облачков на небе у Боженьки.

Руководитель нашей подпольной ячейки, – подключился к разговору Сергей.

— Что же ты мне вот так сразу всё рассказываешь? – чуть прищурившись, посмотрел я на него. – А вдруг мы на немцев работаем?

— Не-ет, – усмехнулся он в ответ, – вы точно партизаны. Вы извините, но от вас двоих пахнет костром, будто вы рядом с ним ночевали. А от немцев пахнет душистым мылом.

— Так себе признак, но ты прав, немцам мы не служим. Где сейчас этот ваш старшина-фельдфебель?

— Так с нами, здесь, на станции. Мы через день в караулы ходим, а он за разводящего. Немцы ему доверяют.

— Передайте ему, что нам нужно встретиться.

Я развернул карту и попросил показать, где расположены посты.

— Значит, послезавтра вот здесь, – показал я на карте небольшой овражек в километре от крайнего поста. – Пусть приходит один. Если будет ещё кто, то всех перестреляем и уйдём. Так и передайте. Буду ждать его с полудня до шестнадцати часов. А теперь идите, а лучше бегом бегите: слишком долго вы здесь гуляете.