Книга Судьба бастарда, страница 111 – Евгений Панов

— Эрвин, что привело тебя ко мне? Какие-то проблемы? – спросил он, отрываясь от документов, но взгляд был сосредоточенным, как всегда.

Я изложил суть дела, рассказав о разработанных чертежах и необходимости картечниц для наших планов.

Герцог внимательно выслушал и тут же распорядился:

— Две картечницы отправить на фабрику немедленно. Если нужна ещё какая-либо моя помощь – скажи. Я сделаю всё, чтобы обеспечить тебя всем необходимым для осуществления твоих планов.

Решив вопрос с картечницами, я поинтересовался положением на фронте. Герцог нахмурился, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным.

— Новости не из лучших, – вздохнул он. – Я бы даже сказал, что они откровенно дерьмовые. Наша армия отступает. Все соседи, как по команде, решили напасть на нас совместно с калдарийцами. А наша разведка и дипломаты откровенно проспали все их приготовления к нападению. Мы теряем территории одну за другой. Ситуация критическая. Враг наступает, как волна. Мы потеряли крепости на западных рубежах, и сейчас ситуация такова, что войска бросаются в бой прямо с колёс, без должной подготовки, и сгорают в первые же дни, а враг продолжает идти.

Я помолчал, стараясь осмыслить его слова. Война – это не то, чего я бы хотел.

— Это… страшно, – наконец выдавил я.

Герцог обернулся к окну, его глаза, казалось, всё видели сквозь стекло.

— Ты правильно сказал. Страшно. Но мы не можем сдаваться. Мы – империя, и за нами стоят тысячи людей, чьи судьбы зависят от того, что мы сделаем. А мы, Эрвин, будем сражаться до последнего.

Герцог подошёл к шкафу, где стояли бокал и бутылка с вином, и налил себе немного.

— Надеюсь, твой план с картечницами поможет хотя бы немного в этой войне. Если уж не победить, то хотя бы задержать врага. И я верю, что у тебя получится.

Я не знал, что ответить. Герцог смотрел на меня с такой уверенностью, что я почувствовал ответственность за наши действия. Мы не могли позволить себе неудачу.

— Я постараюсь оправдать доверие, – сказал я, ощущая тяжесть слов.

Около месяца меня продержали в госпитале, и за это время мне удалось почти всё, что я запланировал. Однако было что-то странное в том, как с нами обращались. Мы, орденоносцы, не были простыми солдатами. Мы были награждены высшими орденами, что означало – ни одно оскорбление, а таковым могла считаться и неудовлетворительная оценка, не могло быть высказано в наш адрес. За подобное оскорбление могло последовать суровое наказание. Командование училища, похоже, боялось нас, как огня. И хотя мы все нуждались в реабилитации, они не знали, как с нами поступить. С одной стороны, это было даже немного смешно, а с другой – невыносимо.

Всё, что мне оставалось, – это ждать и терпеть. А в свободные дни, которых оказалось просто в избытке, я продолжал работать над нашим проектом. Мы дорабатывали тачанки и модернизировали картечницы. Работы было много, но завод работал в три смены. Атмосфера была напряжённой, но я понимал: нам нужно успеть. Не было времени на медлительность.

Как-то раз, чтобы подбодрить рабочих, я встал перед ними на верстак и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начал говорить. Слова шли легко, и я сам не заметил, как речь стала звучать всё более уверенно.

— Товарищи! Мы с вами делаем не просто оружие, мы строим будущее. Мы обеспечиваем наших бойцов всем необходимым, чтобы они могли защищать свою родину. Мы делаем это для нашей империи, для её победы!