Книга Жуткая история. Кот, страница 164 – Ксения Горькая

Если бы кто-то ненавязчиво, как бы между делом, спросил у него, как он относится к тому, что только что узнал, – он бы, скорее всего, сказал: «Никак». Он не был безразличен, нет. Но никакая праведная злость или удушающая, желчная обида на Риена не откликнулась в нем на рассказ Минсу. Все ведь уже случилось. Какой теперь имело смысл… Кроме того, очевидный, как необходимость дышать, мотив Риена был ему более чем понятен. Он, должно быть, был в отчаянии – от разговоров с ним о Кае до сих пор веет этим флером смиренной безысходности.

— Он не злой дух, Хёну. Он…

— Тебе не нужно мне это объяснять, – он поднял мягкий взгляд, и Минсу замолк на полуслове. – Я все понимаю, правда. Я не чувствую никакой обиды или злости. Вполне возможно, я бы поступил точно так же, находясь на его месте.

Казалось, Минсу не до конца верил его словам, но на дне его серых глаз все равно плескалось облегчение.

— Так каковы оказались условия вашей сделки?

Скрипнув табуретом, Минсу повернулся боком, поднимая со стола кусочек светло-коричневой плотной бумаги, и принялся складывать его, поочередно загибая уголки.

— Я хотел помочь просто так. Согласен был сделать все, что он попросит, но… Риен ненавидит быть в долгу. Так что он потребовал условий, – листочек бумаги постепенно превращался в маленький, с пулю размером плотный комок, настолько яростно он его сжимал. – Я смотрел в наше будущее тогда. И точно знал, что, если признаюсь ему, – он сбежит, точно так же, как сбежал от Лэвена. Единственный вариант, при котором он оставался со мной, – по условиям сделки…

На секунду он замолк, сбившись и сжимая губы, а потом продолжил, с каждым словом вкладывая все больше чувств: горечи, сожаления и отвращения к себе.

— Но он даже в это не поверил. Сказал: «Неужели тебе нужен секс?» Якобы я веками был один, с чего бы вдруг что-то изменилось. Но я не мог сказать правду. Я знал, чем это кончится. Тогда я… – он развернул скомканный листочек бумаги и принялся рвать его на мельчайшие кусочки, напоминающие хлопья грязного снега, – я сказал, что он напоминает мне кое-кого, в кого я был влюблен раньше.

Ауч. Ясно.

— Тогда он стал допытываться, как именно выглядел тот, в кого я был влюблен… Я наплел ему что-то, чтобы он отстал, и теперь он делает… вот это. Каждый раз.

Листочек, растерзанный почти что в труху, горкой лежал на столешнице. Минсу собрал кусочки в ладонь и выкинул в мусорную корзину под столом.

— Я бы никогда не попросил его о подобном. Если ты думаешь, я не понимаю, что это ужасно, – я очень хорошо понимаю. Но я знаю точно, что быть с ним иначе не получится. Я это видел, – он глубоко вздохнул, и его лицо исказилось болью, как если бы вдруг кольнуло сердце. – Риен привык думать, что он не заслуживает любви. Он привык, что его используют, и эта концепция ему предельно понятна, она его не пугает, так как его родная стихия – торг и ложь.

Эта ситуация была одновременно тоскливой и абсурдной в своей жестокости. Они были как две мыши в банке с битым стеклом. Связанные условиями этой дурацкой сделки и бесконечно причиняющие друг другу боль, не способные выбраться.

Возможно, Хёну излишне примерял ситуацию на себя, и для Риена все было в полном порядке, но отчего-то интуиция говорила обратное. Хёну помнил, какой была энергия Риена на вкус – его даже близко нельзя было назвать циничным человеком, которому все нипочем.