Книга Обреченный венец, страница 25 – Елизавета Дворецкая

— Скажи, чтобы провели, а после пусть к нам поднимется, – велела княгиня Варвара.

— Батюшка, а кто этот твой полоняник? – спросила Мария, старшая из четырех сестер. Юные девушки с трудом разбирались в родственных связях бесчисленных Рюриковичей, носивших одни и те же родовые имена. – Суздальский князь?

Старшая княжеская дочь славилась красотой: небольшого роста, стройная, с тонкими мягкими чертами продолговатого лица, с пушистыми темными бровями и карими глазами, она была первой любимицей всего Вронска. Зная об этом, держалась горделиво и на людей взирала свысока, как та царевна, что сидела в высоком тереме и ждала удальца, способного допрыгнуть до окошка. Все женщины терема ее обожали и осыпали разными ласковыми прозвищами: Марьяша – всех краше, Марюша – сама хороша, и прочее в этом роде.

— Нет, это князь плечеевский, Роман Глебович. Суздальским они не родня, они нам больше родня, хоть и дальняя, – стал рассказывать Святослав. – От Святослава Ярославича черниговского и они, и мы род ведем. Суздальские их под свою руку тянут, старый свой корень совсем они позабыли. А жаль, Роман-то и смел, и удал. Там, под Ждиборем, Ярослав владимирский его в засадном полку оставил. Поначалу-то им удача шла: прогнули наше чело, левое крыло продавили, до обоза добрались. И был там Юрий неревский, они с Романом двоюродные братья. А тут Глеб и велел наш засадный полк звать. Вылетели Игорь с Давидом из-за бора, ударили на владимирцев, смяли Юрьевы полки. Тогда уж Ярослав видит – худо дело, приказал за броды уходить, в свой стан. А Юрия Игорь с Давидом от бродов хотели отрезать: смяли бы первыми делом его, потом ударили бы на самого Ярослава и все войско их в реке перетопили бы. А тут Роман возьми и выйди нашим наперерез. Пока Ярослав за броды отходил, Романа наши окружили, стали кольцо сжимать. Ох там и рубка была! – Святослав покачал головой. – Как снопы валились друг на друга. Роман среди своих бился, потом пропал. Из людей его едва четверть осталась. Закричал кто-то, что-де Роман убит, ну тут и наши давай кричать: Роман убит! Я и сам было думать, что убит, а как стали искать – он лежит живой, отрок свой его перевязывает, говорит, из-под коня вытащил, а как сумел в одиночку того коня сдвинуть, и сам не знает. Так их и повезли вдвоем. Роман весь израненный, в себя пришел назавтра, только стонет, а головы поднять не может. И то – чудом выжил, я думал, тело мертвое довезу.

— Выходит, он за брата пострадал? – спросила Варя, третья дочь. – Мог бы уйти за эти броды, был бы невредим.

— «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих», – вспомнила Апракса, больше других сестер проводившая за чтением с отцом Ивлоем.

Отец Ивлой с детства обучал княжеских дочерей Евангелию – они даже сами умели читать, – но, кажется, впервые в жизни Апракса увидела, как человек на деле последовал велению Христа, готовый отдать жизнь за царство небесное.

И когда эта мысль дошла до ее сознания, Апракса застыла. В душе что-то дрогнуло и зазвенело: совсем рядом, под теремом, где они сидят, в подклете лежит… не Христос, но человек, не убоявшийся верной смерти ради уподобления Ему. О таких людях из Минеи^[17] читают. Сам господь жизнь отдал за праведных и грешных, и кто собой жертвует ради людей, тот богу уподобляется...