Книга Обреченный венец, страница 156 – Елизавета Дворецкая

— Почему ваши боярыни чуждаются меня? – однажды спросила Апракса у Романа, когда они спустились по ступеням собора и тронулись назад к княжьему двору. – Чем я их обидела? Или мало даров на свадьбе раздали?

— Напугали людей те чудеса нехорошие. Ну, помнишь, заяц бесовский, мыши на столе… Знамения дурные.

— И тебя, князюшка, напугали?

Апракса была близка к отчаянию, и страх перед трудным разговором таял. Что угодно, только не длить эту невозможную жизнь!

Роман содрогнулся и быстро перекрестился. Апракса заметила тень ужаса на его красивом лице и впервые подумала: а может, Роман видел что-то еще, не то, что видели все, а куда худшее?

— Ты еще что-то знаешь… нехорошее? Еще какие-то знамения были? Скажи, не томи!

Она придержала его за локоть и придвинулась близко, чтобы отроки не услышали ее слов, но Роман, даже не дослушав, отстранился. Мягко, незаметно для других, но без колебаний он сбросил ее руку со своего локтя и сделал шаг вперед. Апракса прикусила губу, чтобы не расплакаться у всех на глазах, посреди площади, не закричать. Он не просто не любит ее – он ее ненавидит, питает к ней отвращение! «За что? – хотелось ей закричать. – Что я сделала? Чем стала нехороша?»

Но смолчала, догнала и снова пошла рядом, не пытаясь больше к нему прикоснуться.

Однако этот мелкий случай так ранил Апраксу, что она не находила покоя. Вечером, простившись с Романом и боярами, направилась не к себе, как обычно, а на мужнину половину. Войдя, с любопытством огляделась: все убранство новое, резные лари, шитые полавочники.

— Госпожа? – Ей навстречу обернулся отрок, Богдалец, взбивавший подушки.

Удивился, будто сюда подземный Индрик-зверь с рогом на носу завалился. Апракса отметила: здесь управляется отрок, не девка румяная. От сердца немного отлегло, но она уже и не думала, что причина Романовой холодности – соперница.

— Мне нужно… с князем слово молвить, – пробормотала она, чувствуя себя застигнутой в неположенном месте. Будто явилась сапоги украсть.

Вспомнила, как они болтали с Богдальцем у крыльца во Вронске, пока Роман лежал раненый, а отрок за ним ходил. Спросить у него, в чем дело? Может, он знает? Наверняка же знает, кто же ближе к Роману, чем он! Но княжеская гордость не позволила: не настолько она еще отчаялась, чтобы признаваться простому отроку в своем горе и просить советов. Она хоть и неудалая, а все же княгиня плечеевская!

— Ты ступай, Богдалец, – ровным голосом сказала Апракса. – Я сама здесь все приготовлю.

Богдалец посмотрел на нее с явным удивлением, но возражать не мог и вышел. Апракса медленно прошлась по горнице, осматриваясь. Все здесь ей нравилось, от иконы до деревянных крючков у двери для верхней одежды – вырезанных в виде голов разных зверей на длинных шеях. Положила руки на крышку большого ларя, прошлась пальцами по резьбе. Открыла, осмотрела сложенные рубахи и кафтаны. Небось следит за ними Богдалец, но как хотелось бы ей самой доставать Роману одежду утром и убирать вечером. От его одежды так приятно пахло: собственный запах Романа удачно смешивался с греческими благовониями в маленьких мешочках на дне. Этот запах волновал, воодушевлял, притягивал, навевал ощущение его объятий. Апракса закрыла глаза, воображая, как Роман войдет и наконец обнимет ее. Ведь она его жена венчанная, это их право, даже обязанность. Их долг перед богом и людьми – любить друг друга. Апракса приехала сюда, чтобы любить, любовь зрела в ней, как гроза в туче, любовь была благословлена богом на венчании – а излить ее оказалось некуда.