Книга Обреченный венец, страница 14 – Елизавета Дворецкая

В первую ночь она взяла один кусок, разрезала на пять частей^[10] и принялась шить, сидя под оконцем, где было светлее от месяца. Агнея спала, и Елесе не требовалось мешать ей, зажигая огонь: она открыла «заячий глаз» и видела свою работу немногим хуже, чем обычная девка при свете дня. Сама над собой посмеивалась тайком: ой да где же это видано, чтобы заяц волку рубаху шил?

Шить рубаху, даже мужскую, покороче женской, за одну ночь – работа непростая, тем более что летняя ночь не так уж длинна. Уже на белой заре Елеса кое-как свернула готовую рубаху, сунула в ларь и мгновенно заснула. Поспать ей удалось недолго – вскоре Агнея встала доить корову, собирать яйца, варить кашу – себе на завтрак, волкам на ужин. Весь день Елеса в полусне ворошила сено, а вечером, покормив волков, сразу завалилась спать. В этот вечер их и приметила Нушка Квашня: усталая Елеса позабыла накинуть чары, отводящие глаза.

Еще два дня Елеса «отдыхала» за работой на покосе и в огороде. Но после посещения старосты Дементия поняла: тянуть нельзя, иначе два волка погубят и себя, и их с матерью. Проводив Дементия, снова открыла укладку и вынула второй косяк полотна…

— Сегодня далеко не уходите, – предупредила Елеса волков, когда в густых сумерках пришла на опушку леса кормить их. – Ложитесь здесь. Утром увидите, что будет.

На прощание она потрепала обоих по головам, взяла в ладони морду младшего и вгляделась в волчьи глаза, мерцающие зеленым. Под руками ее была плотная длинная шерсть, пахло зверем, из пасти вырывалось горячее дыхание, хоть и не такое зловонное, как у обычных волков, питающихся еще теплым сырым мясом, а то и падалью. Трудно было поверить, что подлинный облик этого существа совсем иной. С тех пор как оба невольных волка держались близ Милова и приходил к ней за едой, Елеса раза два отыскивала их ночью: тянуло увидеть их истинный облик. Поев, они удалялись в лес, но недалеко: человеческая природа заставляла их держаться поближе к жилью, хотя это-то жилье и грозило им смертельной опасностью. Застанут их мужики возле стад – устроят облаву, застрелят, заколют рогатинами. А эти два обалдуя ни убежать, ни защититься не сумеют, с грустью думала Елеса. Смогут они хотя бы ради спасения своей жизни впиться зубами в чье-то горло? Или сядут наземь и закроют лапами головы, как дети? Елеса находила их в десяти шагах от опушки: они спали под кустом, и с каждым разом их одежда выглядела все хуже и хуже. Правда, отъевшись, они выглядели уже не такими измученными. «Заячий глаз» позволял Елесе хорошо рассмотреть их. Она даже решалась прикоснуться к лицу младшего, убрать прядь грязных волос, провести пальцами по высокому лбу. С замиранием сердца она думала: а что если он вдруг возьмет и проснется? Откроет глаза, приподнимется и увидит ее? Мысль об этом овевала душу и радостью, и страхом. Что он подумает, увидев перед собой незнакомую крестьянскую девку? Примет за ведьму? Решит, что она и обернула его волком? Это если он не знает, кто виновник его беды. Но хотя бы скажет, кто такой и откуда.

Да что мне за дело, обрывала Елеса эти мысли. Убежит – только хвостом вильнет. Но сон их был так глубок, что ее присутствия они не замечали. Все сильнее Елесу мучило любопытство: кто же они такие? Чье колдовство их обернуло зверями, по какой вине? Агнея прислушивалась к бабьей болтовне, но никаких слухов о свадьбе, где бы жених с приятелем обернулись волками, не доходило. Да и не время сейчас для свадеб, Ильин день на носу.