Книга Утаенный меч, страница 90 – Елизавета Дворецкая

— Только меч… – Всеволод начал постепенно припоминать, кто случилось, но мысленно смотрел осторожно, как бы сквозь ресницы, чтобы не увидеть лишнего. – Я его… сломал?

— Говорят, сломался он. Князь его в ларь прибрал. Пусть кузнецы посмотрят, может, перекуют, и будет опять как новый.

Челядинка принесла из погреба холодной сметаны в горшочке, Лексана помазала Всеволоду горящее лицо, шею и грудь, потом дала выпить отвара ромашки и мяты. Перекрестила:

— Спи, желанный мой, сил набрайся.

— А ты чего здесь сидишь, мать, я ж не дитя. Дома небось ждут.

— Да кто там дома – один Ахромеич остался. Небось спит давно. Я уж тут до утра побуду. Нету у тебя ни матушки, ни жены, так и я сгожусь на что.

— Я не так уж хвор, чтобы со мной нянчиться. Ступай сама спать.

— Вон, на лавке лягу, если сморит. Ты засыпай, я пока посижу.

Всеволоду было и неловко, и отчасти приятно, что жена его кормильца сидит возле него. Бодрая, разумная Лексана имела опыт ухода за больными детьми и внуками, и с ней Всеволод чувствовал себя под надежной защитой. Честно говоря, бодрости ему не хватало: он ощущал легкий жар во всем теле, боль в затылке, жжение на коже лица, на шее, на груди и на правой руке. Сколько он мог рассмотреть при свечах, на руке кожа покраснела неровными пятнами.

— Это что у меня? – Он показал руку Лексане. – Где я обжечься успел?

— Ты не помнишь? – Боярыня посмотрела на него с тревогой.

— Нет.

— Ты когда… ворога нашего саблей ударил… шейные жилы ему перерубил, на тебя кровью брызнуло. Ты весь в крови был, лежал как мертвый, челядь, глуподыры эти, решили, что и из тебя дух вон, гвалт подняли. Пока Ахромеич не прибежал, подступиться к тебе не смели. Он сердце послушал, бьючие жилы пощупал, жив, говорит. Князь тогда велел тебя понять и сюда нести. Я прибежала, кровь с лица тебе смыла, мы тебя раздели, раны ни одной не нашли. Ни царапины. Только голову зашиб, когда упал, и эти пятна… Горяча была кровь змиева?

Всеволод зажмурился и застонал от воспоминания. Но тут же у стона появилась другая причина – боль, и он усилием воли разгладил лицо.

— Елкин пень! Зачем я это вспомнил! Будто кипятком плеснули… нет, ядом кипящим. Не диво, что все болит… Вот еще беда! Хорошо, глаза не выжгло!

Он передернулся, представив, что остался бы после своего подвига слепым.

— Я тебе оставлю в горшке воды со льдом, и вот ветошка чистая. Будет жечь – намочи и прикладывай. А пока давай спи.

— Мне бы в баню. От этой крови змиевой охота кожу с себя содрать!

— Ночью не моются, да и пар при ожогах вреден, только хуже будет. Я ветошкой все обмыла, где была та кровь. Ветошку сожгла. Будет сильно болеть, завтра деда Фларя тебе привезем, пусть пошепчет.

— Да из Фларя знахарь, как из меня епископ! Шел бы он в елкин пень! Позвали его свадьбу оберегать, а он огненного змия проворонил, старый хрен! Зубы растерял, а все в знахари мостится! Нет силы – так бы и сказал!

— Ну, другого найдем, посильнее! – успокаивала его Лексана. – Спи, завтра сыщем тебе знахаря хорошего. Мало ли их наплодилось, хитрецов…

— Я одного знаю хорошего. Ваулка Волчий Сват звать. Вот тот всем хитрецам хитрец.

— Сохрани боже к этому бесу посылать! – строго возразила Лексана. – Знаешь, отчего у него прозвание такое – Волчий Сват? Про него болтают, он целые свадьбы в волков обращал.