Книга Утаенный меч, страница 149 – Елизавета Дворецкая

— Пойдем, кум! – Ратимир хлопнул себя по коленям и встал. – Матери, сверните эти сорочки, мы их с собой возьмем.

— Кто пойдет? – спросил Алекся.

— Я да Ахромеич. Бабняк пусть дома сидит, только шум подымут...

— Шум подымут? – возмутилась Вивея. – Да кто все эти плутни открыл, как не я... не мы с Окулинушкой? Вы бы еще сто лет с ведьмой жили, а вам бы и на ум не взошло!

— Я пойду. – Лексана тоже встала. – Я ему вместо матери была, я ее сватала...

— Я пойду! – не сдавалась Вивея. – Я эти рубашки в ларе у госпожи нашла, мне идти!

— А «немилого ока» не боишься? – поддел ее Ратимир. – Узнает она, что с тебя все пошло, – в жабу обернет!

— Наше место свято... – Вивея перекрестилась, но без прежней уверенности.

— Сиди тут, – велел сестре Иерофей. – Всеволод, поди, сам знает, где эти рубашки были. Только позабыл про них...

* * *

Всеволод и правда про рубашки забыл – с тех пор случилось уж очень много не менее важных и загадочных событий. Прежде чем лезть на глаза со всем обществом и поклажей, хитрый Ратимир через отроков разведал, где кто. Все складывалось удачно: княгиня была в поварне, а князь в покоях. Там он их и принял – в передней горнице, где новый ковер прикрывал половицы на том месте, куда упало тело Романа. У Всеволода каждый раз неприятно екало сердце, когда он видел этот ковер, – невозможно было не вспоминать, как замахнулся саблей в последний раз, как поймал последний живой взгляд – недоумевающий и испуганный. Но в покоях Романа было еще хуже. Там Всеволоду казалось, что брат незримо смотрит откуда-то из угла, смотрит, как святой Борис на своих убийц, – кротко и сожалеюще. Скрыться от этого взгляда было некуда, и Всеволод молча нес свое страдание, не надеясь когда-нибудь его пережить.

Когда перед ним выложили на лавку три рубашки, он высоко поднял брови:

— Это вы что мне – еще подарков наготовили?

— Не узнаешь? – спросил Ратимир. – Не видел этих рубашек никогда?

Всеволод вгляделся и переменился в лице.

— Елкин корень... Это еще зачем? Чего вы мне их притащили?

Он окинул взглядом лица: Иерофей и Лексана смотрели с сожалением, Ратимир – с торжеством.

— Откуда вы это выкопали, еж твою за ногу? Сожгите их, да и все. Зачем мне тут эта дрянь?

Гости видели, что Всеволод встревожен и раздосадован. А он при виде рубашек ясно вспомнил все: как поехал встречать возвращенного из вронского полона брата, как подбежал обнять его у брода Тайминки, как... Как потом очнулся на лесной дороге, ничего не помня, и это беспамятство, как вскоре выяснилось, поглотило три недели. Но тогда с ним рядом был Роман, и снова сердце заболело от невозвратимой утраты, совесть уязвила, как лютая змея.

— Ты помнишь? – настаивал бессердечный Ратимир. – Эти рубахи на вас были, когда вы воротились...

— Эти были. – Всеволод ответил угрюмым взглядом. – И что?

Поймав этот взгляд, Лексана прижала пальцы к губам. Ее вдруг осенило: он знает и помнит больше, чем говорит. Но Ратимира эта мысль не посетила, и он вывернул рубаху наизнанку.

— Видишь? Волосы волчьи! Уж не было ли такого, что ты...

— Что я и Роман волками по лесу бегали?

Сказанное вслух, это прозвучало так жутко, что гости осознали, с чем, собственно, к своему князю явились. Так он, князь плечеевский... оборотень?

От ужаса этой мысли все даже забыли, с чем пришли.