Книга Утаенный меч, страница 145 – Елизавета Дворецкая

— Сыскать-то его можно? Там, в селе-то поди знают, не сорок же у них колдунов?

— Да он небось помер уже, – усомнилась Вивея. – Нам-то с Ерошей шестой десяток, а он был старше нас, ему поди уж лет сто! Помер, помер, бесы за ноги утащили.

— Так коли утащили, стало быть, бесов своих он кому-то передал. Кто не передаст, тот не умрет, хоть двести лет будет волочиться.

— Не знаю, кому передал. Да и грех с такими водиться. Я еще девкой была, случилась тут одна свадьба... – Вивея понизила голос, – так жених прямо со свадьбы волком в лес убежал. Поговаривали, что это его рук дело, Вуколы того. Боюсь я, еще нас тут все волками обернет. Наше место свято!

Окулина была недовольна такой осторожностью свекрови, однако спорить больше не стала. Но дуться ей пришлось недолго. Через пару дней, уже перед Великим постом, Вивея позвала ее с собой на княжий двор: мол, Феофания поручила ей разобрать оставшиеся в ее горницах пожитки и раздать бедным, что пригодно, а у нее так и руки не дошли. Феофания и правда перед отъездом раздала свое цветное платье и часть украшений ближним боярыням, а остатки поручила Вивее – сама торопилась покинуть княжий двор и укрыться за стенами монастыря от последствий своих дел, чего ее верная подруга, конечно, не знала. Разбором наследства Вивея занялась бы раньше, но в глубине души робела обращаться с просьбой к новой княгине. А вдруг Елеса решит наложить лапу на старухино наследство? У самой-то приданого – шиш да ничего, пояски да рукавички!

Княгиню Елесу они застали в хлебне: с Игнатом и Домной, старшей по выпечке хлеба, они решали, на сколько хватит оставшихся запасов зерна, а рядом челядь на нескольких больших каменных жерновах молола рожь. От Вивеи княгиня почти отмахнулась: в дела Феофании она не входит, велено вам делать – делайте. Вивея ушла и довольная, что все сошло так гладко, и обиженная пренебрежением к бывшей госпоже. С самой свадьбы Елеса ни разу не побывала в горницах старой княгини: противно было даже заходить туда, где все пропахло «старушечьим духом», противно трогать ее вещи, будто шкуру змеиную. Елеса таила зло на Феофанию, приведшую к гибели Апраксу и Романа. Противно было думать и о том, что сама Елеса, своими руками, выкопала на забытом жальнике мертвую кость с кольцом, орудие мертвящих чар. Живя в горницах Апраксы, Елеса часто думала о своей предшественнице с горечью и сожалением. Но тогда, осенью, она ничего о ней не знала. Не знала она и главного: как Феофания вынудила Агнею заняться таким нехорошим делом? Елеса помнила, как напугана была ее мать в те дни, – помнила ее бледное лицо, остановившийся взгляд. Но спросить не решалась, угадывая: Агнея не скажет. Это тайна из тех, которые у нее даже вместе с жизнью не вырвать. У каждого обладателя «хитрого ремесла», наверное, сыщутся такие тайны. Всеволод тоже не горел желанием обсуждать свою бабку: часто вспоминал ее по привычке, но осекался и заговаривал о другом. Видя это, Елеса догадывалась: он знает многое, если не все, о вкладе Феофании в крушение семьи. Но кто принес в Плечеев мертвую кость – этого он явно не знал, и она не собиралась ему рассказывать.

Довольные позволением, Вивея с Окулиной поспешили в знакомые горницы. Теперь здесь пахло запустением, появилась пыль. Печи протапливали не каждый день, было холодно. Вивея вздохнула о былых временах, что никогда не воротятся, и принялась разбирать лари с пожитками, откуда веяло старыми благовониями.