Книга Утаенный меч, страница 11 – Елизавета Дворецкая

Промучившись несколько дней, Феофания позвала к себе Евланью.

— Что это, матушка, – старая княгиня строго воззрилась на боярыню, – госпожа у тебя вроде как нездорова? Бледна, пищу в себе не держит, худеет. Что это с ней?

Евланья ответила не сразу; глубоко вздохнула, метнула взгляд на икону в углу. Потом дерзко глянула на Феофанию:

— Может, и нездорова. Оно бывает… с молодухами.

— Что – бывает? – настаивала Феофания. – Какая-такая хворь с ней приключилась? С чего?

— Как – с чего? – выразительно удивилась Евланья, и Феофания отметила, что боярыня вронская как-то чересчур смело с ней держится. – Чему ты, госпожа, дивишься? Апраксинья Святославна – мужняя жена. Послал бог радости. Будто не знаешь, как оно бывает!

— Она что… – Феофания не верила, что поняла намеки, хотя они были яснее ясного дня. – Она что… дитя понесла?

— Ну и что же? Так ей и положено. Так господь велел: плодитесь, мол, и размножайтесь. И в Псалтири сказано: достояние Господне сынове, мзда плода чревного. Яко стрелы в руке сильного, тако и сыновья… блажен человек, который наполнил ими дом свой… или колчан. – Не сильная в Писании, Евланья сбилась, но это ее не смутило. – Радость большая для князя Романа!

Феофания только сглотнула и, с остановившимся от потрясения взором, как никогда напоминала огромную жабу в шитом очелье с длинными рясками. Евланья взглянула на нее свысока, с торжеством. Готовясь сделаться матерью Романова наследника, Апракса обрела силу, и теперь даже старуха Феофания не могла с ней тягаться.

— Р-Роман… знает? – прошептала Феофания.

— Я не ведаю, – со сдержанной гордостью ответила Евланья. – Это они с госпожой сами промеж себя… как мужу с женой положено.

— Ступай! – Феофания махнула на нее рукой.

Когда Евланья ушла, она кивнула Лиске:

— Князя ко мне позови.

Роман был дома и явился скоро. Поклонился бабке, она молча указала ему на скамью. Он сел, зажал руки между колен, на лице его промелькнула тоска. Феофания вгляделась в его четкие черты, красотой которых так любовалась прежде: внук тоже был бледноват и смотрел потерянно. Неужели и впрямь они двое… друг другу спать по ночам не дают?

— Так… – Феофания сглотнула, не решаясь сразу начать разговор, но пересилила себя. – Ты что же, сынок… поладил с женой-то?

У старухи сел голос. Роман в удивлении взглянул на нее:

— Да мы не ссорились. Ровно живем… все ладно.

— Ладно? – просипела Феофания; ей хотелось кричать, но голос не возвращался. – Ты… ночью… бываешь у нее? Бывает между вами… что надобно?

Роман широко раскрыл глаза.

— Н-ночью… – Он выглядел испуганным, будто его винили в чем-то ужасном. – Я… Ч-что тебе до того, госпожа моя?

— Бываешь у нее или нет? – каким-то диким, сиплым и визгливым голосом выкрикнула Феофания. – Отвечай!

На миг она вновь увидела в Романе шаловливого мальца лет семи, которому иной раз так тянуло наподдать. Вот бы и сейчас, хоть он на голову выше ее.

Роман от удивления даже встал: лет пятнадцать он не слышал, чтобы старая княгиня кричала на него или брата. Разве что на челядь.

— Это… – Он тоже сглотнул, собираясь с духом. – Мое дело, госпожа. Я уж не отрок… отчет давать.

Едва ли за всю жизнь он хоть раз отказался давать бабке отчет в чем-либо, что она желала знать. Но сейчас он понял ее совершенно превратно: ему казалось, бабка наконец прознала, что он ни разу не был у жены в постели, и собирается бранить его за это. За прошедшие дни – а их набежало уже месяца на полтора-два – он свыкся со своим странным браком, привык даже к мысли, что под действием чар его жена, днем живая, ночью обращается в мертвую. Какой-то мутный, вязкий застой воли мешал ему дажа задаться вопросом, не собирается ли он прожить в таком полусупружестве всю жизнь. Но этот же застой делал разговор об этом с кем-либо, и с бабкой тоже, вовсе нежеланным.