Книга Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2, страница 45 – Моргана Маро

— Зачем?! Зачем ты это сделал?! – сорвала она голос, и небожитель увидел, как по ее щеке скользнула слеза. – А-Хань, зачем?!

Божественную печать между бровями пронзила боль, и на миг в голове послышался голос – собственный, почти умоляющий остановиться.

Когти Хуанъянь мелькнули перед лицом не успевшего отпрянуть Мин Ханя. Правый глаз обожгло; небожитель схватился за лицо и увидел оставшиеся на ладони капли крови. Веко не открывалось, а металлический вкус разлился по языку.

— Я хочу убить тебя, – прошептала демоница, злоба в ее глазах сменилась болью. – Я не хочу так больше жить, А-Хань.

Она шагнула к нему, вытянув руку с острыми когтями. Успев увернуться, Мин Хань выставил перед собой медальон Юнь Ина, вспыхнувший ярким светом. Хуанъянь закричала, когда хлынувшая в нее светлая ци начала выжигать меридианы и разрушать демоническое ядро.

«Сейчас», – раздался в голове еще один голос, чужой и властный, и печать между бровями обожгло.

Повинуясь, Мин Хань шагнул в объятия света, и его меч вошел в чужое тело, ломая кости и разрывая сердце. Казалось, прошла вечность, прежде чем свет погас и небожитель различил Хуанъянь в своих руках. Ее грудь тяжело поднималась и опадала, а с влажных ресниц срывались крупные градины слез. Она, не моргая, смотрела на Мин Ханя, словно не до конца верила, что он и правда смог ранить ее.

Протянув дрожащую руку, демоница коснулась щеки Мин Ханя и тихо выдохнула:

— А-Хань, ты… любил меня?

Он молчал, но сердце сжималось так больно, словно небожитель убил того, кого не следовало.

— Значит, нет, – так и не услышав ответ, горько улыбнулась Хуанъянь. – Прощай, А-Хань.

Ее рука упала, оставив кровавый след на щеке Мин Ханя. Демоница закрыла глаза. Душа, что находилась в ней, вдруг треснула, осколками разлетевшись в разные стороны. И только тогда ужас сковал небожителя.

Не моргая, он смотрел на Ян Юмэй в своих руках, на меч, что торчал из ее груди, на слезы, что застыли на красивом лице.

— Юмэй… – прошептал он, словно ожидая ответа. – Юмэй!

Голос сорвался на хрип. Упав на колени, Мин Хань вытащил меч и отбросил его в сторону.

Туман, что заволакивал голову, исчез в один миг, и осознание всего, что произошло, ударило по груди.

— Юмэй, прошу… прошу, очнись… – прижимая ее ладонь к своей щеке, шептал Мин Хань. – Не смей умирать, прошу! Юмэй, я люблю тебя, люблю… слышишь?! Не умирай!

Кровавые мотыльки один за другим падали на землю, обращаясь лужицами крови.

Глаза обожгли слезы. Зажмурившись, Мин Хань прижался ко лбу своей демоницы, целуя ее влажные глаза, ее окровавленные губы, ее пальцы. Его язык обжигала ее отравленная кровь, но ему было все равно. Она не могла умереть! Та самая легендарная Хуанъянь, что не знала поражений, не знала смерти, не могла погибнуть от руки какого-то бога цветов и живописи!

Колокола смолкли, и то, что осталось от Верхнего Мира, погрузилось в молчание. Цышань тихо стонало, небожители в ужасе смотрели на то, что осталось от их дома, от остальных богов. Все они проклинали Хуанъянь.

Поцеловав холодные губы Ян Юмэй, Мин Хань запрокинул голову, и слезы потекли по его вискам. Как он мог это сделать? Как он мог убить ту единственную, что скрасила его вечное одиночество? Как мог убить свою жену?

Печать между бровями обожгло, и осознание заставило вздрогнуть. Мин Хань бы никогда не сделал подобное, но Цзюньфэнь – да.