Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 21 – Наталья Шнейдер

— Благодарить не стану, — буркнула я.

— Я и не требую.

— Как вы великодушны!

— Я разумен. И потому способен понять, что благодарность в подобных обстоятельствах была бы неуместна.

Я сжала столешницу, чтобы не ударить его чем-нибудь тяжелым… перед тем, как спросить, что делать дальше.

— Чего вы от меня хотите? — процедила я сквозь зубы.

— Для начала — чтобы вы перестали ломать стол, на создание которого потратили немало труда. — Он выразительно посмотрел на мои руки.

Я заставила себя разжать пальцы.

— Благодарю за ценный совет. А по существу?

— Завтра вы явитесь туда, куда вас вызвали. Вам очень повезло, что поведение вашего мужа так возмутило…

— Повезло? — фыркнула я.

— Вы предпочитаете до конца жизни оставаться связанной с этим… — Было видно, что слово «человек» по отношению к Ветрову у него не выговаривается точно так же, как и у меня. — … Созданием?

— Я предпочитаю, чтобы он утопился.

— А вот этого вам лучше завтра не говорить.

— Вы попросили «аудиенции», — я выделила это слово голосом, до того нелепо оно звучало в контексте… да всего! — чтобы предупредить меня, о чем не следует говорить?

— Меня вызвали свидетелем. — Он дернул щекой. — И я не хочу быть свидетелем того, как вы сами закапываете себя. Особенно если учесть, что и без того найдется немало желающих вас закопать. «Довела мужчину до непотребного поведения» для большинства мужчин куда приятнее, чем «мужчина повел себя недостойно». А в церковном суде, как вы понимаете, дам не будет.

— Гендерная солидарность, — хмыкнула я.

— Что, простите?

Я мысленно выругалась. Когда-нибудь мой язык доведет меня до церковного суда. Ах да.

— Круговая порука. Только «своим» в ней становится тот, кто одного с тобой пола. Дамы тоже так умеют.

Громов невозмутимо положил «суждение» на блюдце.

— Завтра господин Ветров будет говорить именно с расчетом на эту… как вы изволили выразиться?

— Неважно.

— На эту круговую поруку. Он не будет отрицать ни сам факт карточной игры, ни ставку — слишком много было свидетелей. Он попытается доказать, что дошел до подобного, потому что вы не оставили ему выбора.

— Прекрасно, — процедила я. — Значит, завтра я услышу, что сама виновата в том, что меня проиграли в карты.

— Услышите.

— Утешаете вы, как палач перед казнью.

— Утешение сейчас бесполезно. Вам нужны правила.

— Правила чего? — не удержалась я. — Как достойно слушать, что ты шлюха?

— Как не помочь обвинителю доказать, что он прав.

Я заткнулась.

Петр Алексеевич чуть наклонился вперед.

— Ему нечем оправдаться. Поэтому он будет обвинять вас. Добиваться, чтобы вы вспылили. Перебили, оскорбили его, присутствующих, начали защищаться прежде, чем вас обвинят прямо. Любая ваша резкость будет использована как доказательство несдержанности. Любая шутка — как дерзость.

Выходит, завтра мне придется притворяться фиалкой. Затея заранее провальная.

— Любая попытка объяснить больше, чем спрашивают, — как желание запутать дело. Лучше всего — отвечать четко на задаваемые вопросы. Вы это умеете, когда чувства не захлестывают ваш разум. И не спорьте с формулировками.

— Даже если они будут унизительными?

— Особенно если они будут унизительными.

— Прекрасно! — констатировала я. — Значит, он будет называть меня шлюхой, жирной, тупой и неграмотной… Хорошо, с последним утверждением я согласна, но все же — мне ни возразить, ни козлом его в ответ не назвать?