Книга Сон-да-Ветер 2, страница 27 – Александра Глазкина

После водных процедур мне становится легче. За окном уже темнеет, что там Дэгу говорил насчет доказательств? Я подхожу к окну и осторожно пробую поднять раму! И она поддается! Надо же. Плевать мне, что там, в лесу, но оставаться здесь я не буду! Уже заношу одну ногу через подоконник, как где-то сбоку раздается спокойный голос Дэгу:

— И далеко собралась?

Вот, черт! Даже задыхаюсь от возмущения. Значит, открытое окно — намеренное упущение? Проверка, послушаюсь ли я или попробую сбежать? Теперь я вижу, что Дэгу сидит, привалившись к стене, спокойно прихлебывая что-то из фляги.

— Ты на небо-то посмотри, — продолжает он, не дождавшись моего ответа.

Я поднимаю глаза, и весь ужас открывшейся истины обрушивается мне на плечи. На синем небе — две луны! Нет, даже три. Две ярких: молочно-белая и серебристая, а третья — за ними, огромный серо-синий диск, закрывающий полнебосвода. Теперь ясно, почему Дэгу так спокоен. Нет и не может быть в обычном мире такого. Значит, все, что он сказал — правда? Значит, Абу-Анги и впрямь забросил меня в другой мир!

Я сижу, оглушенная, потом сползаю обратно в комнату.

— Вот и умница, — говорит Дэгу.

Встает, опускает раму, и я слышу, как снаружи щелкает замок. Но теперь я и не думаю о бегстве. Если здесь на небе — три луны, а ветер ворует людей, я не готова столкнуться с другими его особенностями. Лучше уж так: пленница, но живая!

* * *

— Вы шутите, должно быть?

— Не понимаю, в чем проблема? — Спинни ухмыляется, почесывая бороду. — Скажи спасибо, что с тебя что посерьезнее не требуется! Ты третьи сутки здесь торчишь, думаешь, задарма тебя кормить?

Наша перепалка происходит на кухне, где на лавке угрожающе неустойчивыми горками свалены грязные плошки и миски. Дэгу ушел в порт, узнать насчет корабля, которого все нет. А меня бесцеремонно растолкал после сна Спинни, и теперь заставляет мыть посуду!

Я молчу, сверля Спинни глазами. Пребывание взаперти наедине с грустными мыслями не способствует человеколюбию. Я зла, как голодный хищник, и готова препираться. Но здравый смысл, что бывает с ним редко, на этот раз заглушает голос ярости. Кто знает, на что способен Спинни, пусть даже Дэгу обещал, что мне ничто не грозит. Но Дэгу здесь сейчас нет, верно? А Спинни — вот он, стоит, уперев волосатые руки в кривые бока, и хмурится.

— Воду хоть погреть можно?

— Да уже все готово!

Обрадованный тем, что я сдалась, он ставит на столь лохань, наливает воды и бросает какой-то темный кусочек:

— Мыльный корень, так легче отмоется.

Скажите, пожалуйста, какая забота! Я подкатываю рукава туники, которая уже и так засалилась, и принимаюсь за работу. От печки идет жар, волосы мгновенно прилипают к шее. Спинни, покачиваясь на табуретке, наблюдает за мной, потом спрашивает:

— Ну и как оно там, в нашем мире? Лекарство от рака изобрели?

— Нет.

Он сплевывает:

— Все одно и то же! И, как обычно, нефть дорожает, политики грызутся, а геи воюют за право венчаться?

Я молча пожимаю плечами. Терпеть не могу такие разговоры! Но у Спинни, похоже, накипело:

— Эх, а ведь когда-то я тут на весь остров чертыхался, что меня сюда занесло! А теперь как послушаю, думаю, хорошо даже, что я свалил. Тут, по крайней мере, ядерного оружия нет!

— А вы у всех расспрашиваете про новости? У прибывших? — осторожно спрашиваю я.