Книга Сон-да-Ветер 2, страница 106 – Александра Глазкина

С трудом перевожу дыхание и кричу, отзывая Дирка и Дэгу. Облегченно откидываюсь на спину, услышав их голоса где-то в стороне. Все, мы спасены! Правда, лишились лодки и неизвестно, куда нас забросило, но мы спасены! Над моей головой не видно неба, лишь слоится тусклое серое марево, но этот воздух уже не опасен. Я чувствую, как успокаивается природа вокруг. Возвращается, тяжело ворочаясь, в привычное русло река. Стихает шум встревоженной ветром листвы. Успокаивается дрожь камней, между которых провисли обрывки сети, утратившей силу. И я не сразу понимаю, что за свет разгорается надо мной, пока не раздается под самым ухом хруст гальки под тяжелыми сапогами.

— Живы?

Меня поднимают с земли сильные руки. Под капюшоном лица не разглядеть, но я догадываюсь, что незнакомец не опасен. Он осторожно поддерживает меня, помогая идти. Берег залит водой, а я ослабела после столкновения, поэтому то и дело поскальзываюсь на мокрых камнях. Если бы не поддержка — упала.

Идем мы недолго. Скрипит потемневшая от воды дверь, слепит всполох огня в камине. Меня бережно усаживают на лавку, и я слышу:

— Пойду за остальными, отдыхайте!

Я приваливаюсь спиной к стене и зажмуриваюсь, позволяя благословенному теплу ласкать израненную кожу. Промокшая насквозь одежда раздражает, ее хочется снять рывком, но нужно дождаться хозяина. Вскоре появляется и он, практически таща на себе Дирка. Мальчик бледен, а его левая рука висит плетью. Неужели сломал?! Следом, держась за стену, заходит Дэгу. Он вроде цел, но держится явно из последних сил. И только убедившись, что все мы под надежной защитой человеческого жилья, я позволяю, наконец, окунуться в спасительное забытье.

У мужчины, приютившего нас, лицо человека, пережившего много потерь. Он немолод, но еще крепок и силен. Пока он тихо беседует с Дэгу, я позволяю себе осмотреться. По обстановке понятно, что он живет один, но в доме чисто и чувствуется легкая женская рука. Не знаю, как это объяснить. Дирк крепко спит на скамье, рука его надежно перевязана. Я вижу растянутую в дальнем углу рыболовную сеть и невольно вздрагиваю. Долго же меня теперь будут преследовать неприятные ассоциации! Пока сеть — худшее из порождений, с которыми мне удалось столкнуться, а сколько их еще ждет впереди?

Из разговора Дэгу и хозяина дома я понимаю, что мы попали в небольшую рыбацкую деревню. Сеть не впервые появляется здесь, на излучине реки, и ее жертвами за последний год стало больше двадцати человек. Но местных жителей здесь держит то, что в ближайших двух протоках водится редкая рыба, которую ценят не только за изысканный вкус, но и за длинные усы особой прочности, которые используют как леску, и за фермент, обладающий целебными свойствами. По простодушному, но вполне обоснованному рассуждению рыбака от порождений не укрыться, они могут настичь где угодно, так какой смысл переезжать?

Но он сам, как я понимаю, не живет здесь постоянно, а лишь приезжает иногда в сезон, когда идет на нерест рыба. Большую же часть времени он проводит на близком уже побережье, работая в морском промысле. Возможно, думаю я, он согласится взять нас с собой, конечно, когда станет ясно состояние Дирка.

Раздается легкий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь ответа, проскальзывает худощавая женщина с узлом тяжелых волос на затылке. Наше присутствие ее явно смутило, и она порывается уйти, но хозяин удерживает ее.