Книга Сон-да-Ветер, страница 40 – Александра Глазкина

Здесь же я впервые оказался в эпицентре события. Я засыпаю и каждую ночь вижу, как хлещет кровь из перерезанного горла, слышу наполненные болью и отчаянием предсмертные стоны. Иногда вспоминаю того человека, что чудом избежал смерти и задаюсь вопросом, смог ли он вернуться? Дождались ли на берегу своего горевестника? Но на побережье больше не летаю.

Отец учил, что эффективно управлять людьми можно, лишь научившись вникать в их нужды: от самого важного клиента до простого уборщика. Но я решаю, что для меня проще — держать дистанцию, не видеть и не знать ничего о судьбах тех, кто молит меня о попутном ветре и благодатном дожде. На виртуальной карте, услужливо разворачивающейся в зале башни, нет домиков или фигурок, там лишь вихревые потоки и грозно налитые чернотой тучи. Вот этого и буду держаться!

И все же, не отдавая себе отчет, все чаще и чаще совершаю полеты вокруг острова, надеясь, что в окружении мощных вихрей, в стремительном полете найду успокоение. Тщетно! Я чувствую себя, как сорвавшийся с цепи пес, который сам не рад своей свободе, вот только осадить его некому. Однажды, возвращаясь к башне, едва не сметаю с площадки Бриза. Он морщится, как от боли, хоть это и невозможно.

— Какого черта ты тут делаешь? — кричу я, еще обуреваемый внутренним ветром.

— Чертей здесь нет, Мико. Я пришел к тебе, чтобы снова спросить. Можешь не верить, но я чувствую, как стихия волнуется. Ты теряешь контроль, Мико, с тех пор, как… как погибла Рина. Тебе нужно стабилизироваться, тебе нужна невеста.

— Опять? — сейчас я, должно быть, похож на грозное божество из детских книжек: карикатурно раздутая фигура и молнии из глаз.

Чего я меньше всего хочу сейчас, так это женской смиренности и любви. Не невеста мне нужна, а враг, противник, один из тех, чьи лица скрывались под платками, чтобы изрубить, растерзать, измучить! От гнева меня распирает так, что я увеличиваюсь в размерах, не переходя в стихию, но и не соблюдая границ физического тела. В таком состоянии со мной никто не рискнул бы связываться, но Бризу, похоже, наплевать. Он опускает голову:

— Ты можешь опять наказать меня, но я лишь хочу тебе помочь. Тебе, и всем нам, кто под твоей властью.

— Да как ты смеешь указывать мне!

Не сдерживаясь, запускаю в него вихрь. Он вдруг отскакивает, а ведь в прошлый раз смиренно принял наказание.

— Значит, бунт? — реву я.

Все, это предел! Плевать мне, что с ним будет, но он мне надоел! Продолжаю хлестать его силой, а он кружит над пропастью, уворачиваясь. И вот с моей руки срывается молния. Срывается и уносится в сторону побережья. Мы замираем, и Бриз с трудом выговаривает:

— Вот и свершилось!

После чего развоплощается, оставив меня в бессильной ярости. Так он специально спровоцировал меня на битву, чтобы обманом вырвать знамение? Меня обошел мой собственный элементаль! Срываясь, несусь вслед за молнией, понимая, что опоздал. На побережье, встревожено запрокидывая головы к небу, налитому свинцовой чернотой, уже наверняка выбегают люди, а на песке, оплывая, застывает хрустальный знак. Знак, что Смотритель требует новую жертву. Я не вижу этого, только чувствую далеко внизу живую пульсацию: растерянность, страх, неяркое мерцание душ.

Что случится, если я сейчас перевоплощусь? Вмешаюсь в человеческую жизнь, отменю знамение? И тут же понимаю всю беспомощность своих намерений. Я ничего не смог сделать в эпицентре кровавой бойни. Не смогу и впредь.