Книга Сон-да-Ветер, страница 34 – Александра Глазкина

Я спешу в селение. На площади уже собирается толпа, никто еще ничего не знает, но людей уже охватывает тревога, слышны причитания женщин, отчаянный рев детей, сердитые окрики старцев. Лишь мужчины, как обычно, сдержанны и суровы. Толпа волнуется, и вот, наконец, на площадь выступает вождь. Борода его трясется, он то и дело поглаживает ее руками, успокаивая, как успокаивают домашних питомцев. Сейчас это не величавый муж, а растерянный поникший старик. Он начинает говорить, и я уже знаю, что услышу, поэтому смотрю не на него, а на людей. Каково им будет сейчас? И перевесит ли их горе вечную смиренность перед стихиями, которую так презирал отец? Старейшина выкрикивает слово за словом, и в толпе нарастает ропот.

— Но как же видение? — выкрикивает кто-то. — Сомния благословила поход!

Только сейчас я понимаю, что жрицы на площади нет, хотя обычно она, важная и торжественная, стоит рядом с вождем. Люди ахают, а потом начинаются новые выкрики, гневные, отчаянные, слезные. Уже не слушая увещевания, толпа устремляется к храму. Меня со всех сторон подталкивают, выбраться невозможно, и потому я спешу вместе со всеми. Я тоже хочу знать, что ответит жрица, и готова нарушить тягостное молчание обо всех ее возможных злодеяниях. Сейчас, увлекаемая разъяренной толпой, чувствую себя смелой. Я не одна желаю познать истину.

Жрица выступает на ступени. Она спокойна, но за спиной ее блестят копья стражи. Немыслимо — мужчины в храме! Она вскидывает руку, и под магнетической силой ее взгляда толпа стихает, покорная. Все напрасно, понимаю я. Она объяснит любое противоречие, запугает, заманит... Слишком велики ее власть и влияние, чтобы мы, простые люди, могли противостоять ей. Но она не успевает сказать ни слова, потому что под резким порывом ветра сгибаются деревья, люди в испуге закрывают руками лица, а в землю прямо перед ступенями храма бьет возникшая из ниоткуда молния. На песке оплавляется и застывает причудливая хрустальная фигура.

По толпе проносится вздох, а жрица невозмутимо вновь поднимает руку. Ее речь торжественна и величава.

— Мы обязаны сдержать свою скорбь во имя нашего долга. Ушедшие будут достойно и своевременно оплаканы. Объяснения найдены и знамения расшифрованы, а пока мы обязаны покориться зову Смотрителя и выбрать ему нареченную. Завтра сольются великое горе и великое торжество, а нынче наша участь — покориться великой стихии!

И люди, притихшие, расходятся, слишком велико потрясение от столкновения со знамением. Все обходят стороной сияющую хрустальную звезду. Слезы горя растворяются в трепете. Что есть потеря десяти человек в сравнении с тысячами возможных жертв, которые грядут, если завтра на закате не уплывет к Смотрителю невеста! Слишком живы еще предания о гневе стихий, когда ветром срывало скалы и смывало океанской волной города.

Жрица, заметив меня, кивает. И я, покорная, иду в храм. Что бы ни случилось, от моей смелости не остается и следа. Я — песчинка, недостойная стать жемчужиной. Прости, отец, я тоже из тех, кто готов склониться перед чужой силой.

— Нам нужно приготовить все для обряда, Нира, — говорит жрица, — ступай в хранилище, выберите самые лучшие ткани и ленты. Завари напиток, он должен ночь настояться перед алтарем. Скажи стражникам, пусть проверят лодку. Как освободишься, можешь идти домой. Церемонии сегодня не будет, ты не нужна. Я сожалею о твоей утрате, Нира. Ночью дай волю своей скорби, поддержи матушку, но завтра, во время свадебного обряда, ты должна выступить достойной служительницей Сомнии. Помни об этом!