Книга Там, где бьется пульс, страница 57 – Александра Глазкина

— Вы не верите, что я заполню формуляры без ошибок или Вы мною любуетесь? — спросила его Кэсси, не поднимая головы.

— Что, простите?

— Вы на меня пялитесь, господин советник, вот уже минут десять. Пытаюсь понять, чем вызвано столь пристальное внимание к моей скромной персоне!

— Будь Вы скромной, Кассандра, — не смог удержаться от улыбки Мел, — Вы бы не задавали мне таких провокационных вопросов! Ни один вариант ответа меня не устраивает. Если я соглашусь с первой версией, Вы сочтете меня придирчивым начальником. Если признаюсь во втором, выйдет, что я выхожу за рамки делового общения.

— Я бы предпочла второе! — улыбнулась в ответ Кэсси, подняв голову. — Я привыкла нравится мужчинам.

— Это я заметил, но уверен, Вы обойдетесь без меня в своей коллекции обожателей?

Кэсси нимало не смущаясь, погрызла кончик ручки.

— То есть, я Вам не нравлюсь?

— Кассандра!

— Да, ладно, только не надо нравоучений о том, что девушки не должны о таком спрашивать. Согласитесь, приятнее общаться с человеком, зная, что он тебе симпатизирует.

— Уверен, мое расположение к Вам очевидно. А вот комплименты приятнее получать не тогда, когда вытягиваешь их силой, разве нет?

— Ну, от Вас я пока за две недели ни словечка не дождалась. Если услышу, наверное, в обморок упаду от счастья!

— Магички в обморок не падают. Вы закончили?

— С формулярами — да. С бестактными разговорами — вряд ли.

— Похоже, Кассандра, в Вас таится непреодолимая тяга к расшатыванию общественных устоев. С чего вдруг? Вас растили в строгости или, напротив, слишком многое позволяли?

Кэсси демонстративно захлопала в ладоши:

— О, господин советник интересуется моим детством! Ни то, ни другое. Или, вернее, и то, и другое. Отец многое мне позволял, а потом, сталкиваясь с последствиями, еще больше запрещал. Просто знаете, господин Мелвин, мне не очень нравится роль, которая отведена девушкам в обществе. Кивать, молчать, улыбаться, соглашаться, не проявлять эмоций, не нарушать правила. Я думала, что наличие магического дара что-то изменит, но теперь понимаю, что нет. Ограничений и условностей стало еще больше. Дома я подчинялась отцу, в школе — учителям, на работе, как сейчас, начальнику, потом — мужу.

— А Вам хочется свободы, как я понимаю?

— Да. Но заявлять об этом открыто — тоже нарушать правила. Разве это справедливо?

— Не знаю, Кассандра, — я — мужчина и как-то никогда не задумывался об ограничениях, с которыми сталкиваются женщины. Но да, пожалуй, несправедливо.

— Спасибо. Спасибо, что ответили честно, а не стали читать мне нотацию! Вы пойдете на Праздник ветра, господин советник?

— На студенческий бал? Нет, не думаю. Много дел.

— Вы когда-нибудь даете себе расслабиться, господин советник?

— Не в этих стенах, — честно ответил он. — Поверьте, Кассандра, у мужчин хватает своих ограничений. Мы ведь тоже подчиняемся кому-то, лишь свод правил другой.

— И какое правило не позволяет Вам прийти на студенческий бал?

Мелвин поднялся из-за стола. Всегда важно поймать момент, когда разговор поворачивает не в то русло.

— Я не приду на праздник, Кассандра, — твердо сказал он. — Пожалуйста, отнесите формуляры госпоже Матильде и возьмите у нее приглашения. Их нужно заполнить и разослать до понедельника.

Кэсси послушно собрала бумаги и вышла. Обиделась? Почему его заботит реакция этой наивной девчонки? Нашла, с кем откровенничать о несправедливости мироустройства! Хотя, конечно, печально, если больше ей не с кем поговорить об этом.