Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 73 – Габриэлла Лопез

Амина удивленно и радостно повертела в руках пачки долларов.

— Прилично... Откуда это? Ты начал работать?

Нанду самодовольно хмыкнул:

— А как же! Долг любого мужчины — обеспечивать семью!

«Мужчина! — с горечью подумала Амина. — Какой из тебя мужчина, дурачок? Я уж и забыла, какой ты в постели...»

Она тяжко страдала от своего женского одиночества при живом муже. Они даже обвенчались в церкви, и Амина приняла другую веру — католичество. Ей это ничего не стоило: она и в своей вере никогда не была особенно тверда.

Амина все чаще и чаще тоскливо вспоминала Мусу, его руки, его твердые и ласковые губы, его темный, непрозрачный, всегда изголодавшийся по женщине, выражающий жгучее желание взгляд. А этот... Пустое место, а не муж. Хотя вот деньги зарабатывать может. И немалые.

— А я тебе больше не понадоблюсь в качестве курьера? — вкрадчиво спросила она, стараясь не выдать своей заинтересованности. — Мои полеты совсем прекратились... — Амина, затаив дыхание, ждала ответа.

— Это очень может быть, — довольно хохотнул Нанду. — Вполне вероятно, что ты мне довольно скоро потребуешься именно в этом качестве. У тебя уже есть в этом деле немалый опыт.

— Марокко? — коротко выдохнула ликующая Амина.

— Угадала! — весело отозвался Нанду. — Этот твой... Как там его зовут?.. Который нам достался от Педро по наследству... Он, наверное, соскучился по тебе.

Нанду пошутил, но нечаянно угодил в самую точку. Амина как раз отчаянно надеялась на то, что Муса скучает без нее.

Лобату понимал, что в жизни его детей, так поздно им обретенных, найденных им совершенно случайно, далеко не все ладно. Но вмешиваться в их проблемы боялся. Во-первых, дети давно взрослые. Во-вторых, никто не любит советов. В-третьих, никто их не слушает, все все равно живут своим умом.

Но жизнь Педриньу и Моники ему нравилась все меньше и меньше с каждым днем. И Лобату начал нервничать.

Сын явно помрачнел, стал еще молчаливее — иногда просто слова клещами не вытянешь. Дочь, наоборот, подозрительно повеселела, начала без конца смеяться, шутить, острить, потеряла всякую серьезность и свойственную ей задумчивость, превратившись в ветреную кокетку и часто напоминая отцу легкомысленную юную девушку, не знающую о жизни еще практически ничего.

«Что происходит? — ломал себе голову озабоченный проблемами детей Лобату. — Они мне ничего не рассказывают, ничем не делятся. Все молчком да тишком... Но я ведь вижу, что дело плохо».

Объяснить самому себе эти интуитивные заключения Лобату не мог, да и не старался. Он был попросту уверен в своей правоте, хотя верить в плохое упрямо не хотел. И однажды, в конце концов, явился в дом Феррасов, пытаясь выяснить истину и подтвердить или опровергнуть свои наблюдения.

Навстречу выплыла очень довольная жизнью, собой и вообще всем на свете Иветти.

— Привет! Давно не заходил! — радостно пропела она. — Хорошо, что вспомнил наконец!

— Дела! — развел руками Лобату.

— Понятно! Значит, все идет нормально. Ты молодец. И выглядишь отлично. — Она с удовольствием окинула Лобату оценивающим одобрительным взглядом с ног до головы.

— Ты тоже ничего, — отозвался Лобату. — И за что старому Феррасу такая удивительная везуха? Прямо зависть берет! Ему несказанно повезло.

Иветти хихикнула.

— Я ему давно старательно это доказываю.