Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 121 – Габриэлла Лопез

В дом возвращались счастье и покой.

Срочно примчалась из Феса неугомонная и, кажется, совершенно не стареющая Назира, и заявила, что тоже будет нянчиться с малышами.

— Но тут уже хватит рук! — сказала ей несколько растерянная ее рвением Латиффа.

Конечно, с течением времени женщинам удалось примириться, но тень былого недоверия и сложных отношений все равно осталась, поэтому Латиффа предпочла бы обойтись без помощи сестры мужа.

— Ерунда! — с видом многоопытной женщины заявила Назира. — Когда в доме сразу двое маленьких детей, рук не может быть достаточно!

— Правильно! — неожиданно поддержал любимую тетку Амим. — Ты уж больше не уезжай в этот свой драгоценный Фес! А то скоро прилетит Сумайа, мы поженимся, и тогда ты будешь помогать нянчить детей нам. А мальчишки Самиры к тому времени уже подрастут.

— Молодец! — обрадовалась Назира, хотя еще совсем недавно утверждала, что племянник сошел с ума и совершенно ничего не соображает. — Буду вам всем помогать! Это теперь мое главное и единственное предназначение на Земле!

Она легко вздохнула о потерянных возможностях, почти смирившись со своей жизнью. О, Аллах, помоги!

Амим хитро прищурился.

— А еще замуж выходит Кадижа. За этого своего Дуду. Так что тебе, тетя, работы здесь хватит!

Латиффа и Назира дружно засмеялись.

— Вы сговорились все, что ли?

Амим покачал головой:

— Нет, зачем? Все получилось случайно, по вдохновению.

— По воле Аллаха, как сейчас сказал бы дядя Али, — добавила Латиффа. — А как он там?

Назира вздохнула.

— Ну, в общем-то, ничего. Хотя очень еще слабый. Зорайде не отходит от него ни на шаг, это его спасение и надежда.

Она снова вздохнула, вспомнив, как когда-то давно мечтала выйти замуж за Али... Хотела найти мужа, создать семью... Все ее мечты рассеялись, как горячий песчаный вихрь над пустыней. Так решил Аллах, все в Его воле.

— А Саид знает, что Кадижа выходит замуж? — спросила Назира.

Амим пожал плечами.

— Я не в курсе. Надо спросить его самого.

Мел вернулась домой из больницы. Педриньу был с ней ласков, взял на себя на время немало забот по дому, нашел симпатичную старательную служанку. Часто забегала Моника. Но Мел словно чего-то недоставало, чего-то не хватало, и она сама не понимала, чего именно.

Почему-то с каждым днем росла ее тревога за малыша, который, хотя и находился в хорошей клинике под неусыпным контролем медиков, все равно оставался еще очень слабеньким, рос плоховато, и врачи боялись отдать его домой.

— Ничего страшного, — утешала подругу Моника. — Недоношенных детей полным-полно! Их теперь научились выхаживать запросто. Только тебе надо набраться терпения и подождать.

Но Мел с каждым днем ощущала свое одиночество все острее, постоянно тосковала и грустила все больше. От Шанди-два ее поневоле оторвало новое замужество и переезд в другой дом. Она думала, что рождение второго ребенка внесет в ее жизнь много новых перемен к лучшему. Но ничего подобного не случилось. Педриньу был вроде бы рад рождению сына, но на самом деле остался глубоко равнодушным, спрашивал о нем вскользь, как бы между делом, совсем не переживал за его жизнь, что глубоко оскорбляло и пугало Мел. Отец из него явно вышел неважный. Даже Лобату, дед, и тот обрадовался намного больше появлению внука и ликовал много дней, однажды даже напившись на радостях, отчего Моника переполошилась, припомнив прежнее пристрастие отца.