Книга Эдера 3, страница 90 – Мирослав Адамчик

— Так ты всерьез решил расстаться с Эдерой?

— Это она решила расстаться со мной, и я сам хотел бы знать, что ее побудило к этому.

— Как это что? Ты же прекрасно знаешь, ваш дурацкий договор. Не было бы договора, все могло бы сложиться иначе. Кстати, если бы меня в тот момент не оказалось в офисе, то вы продолжали бы жить мирно и счастливо.

— Да что теперь говорить, давай лучше выпьем.

— Ты можешь пить, Андреа, сколько угодно, а мне предстоит завтра важный разговор и мне не хотелось бы появиться перед людьми с помятым лицом. А после обеда мне, к тому же, выступать в суде. И представь себе, я буду защищать мужа, не дающего своей жене развод.

Андреа выпил и внезапно почувствовал, как спиртное разбирает его. Сказалась усталость, нервотрепка последних дней. Но вместо того, чтобы остановиться, он налил себе еще.

— Спиртное — коварная вещь, — заметил мэтр Берлускони, — и я, кажется, понял, отчего люди напиваются.

— Ну-ка, расскажи, — поинтересовался Андреа, делая большой глоток.

— Когда выпиваешь первый бокал, тебе становится легче, веселее. И ты думаешь, что если выпьешь второй, то тебе станет еще лучше, ровно настолько, сколько ты выпил. Выпиваешь второй, а ничего не меняется, веселье и настроение остаются на прежнем уровне. Тогда ты решаешь, что если выпьешь третий, то что-то изменится. Оно изменится, конечно же, но сделается только хуже. Тогда человек хочет вернуться к прежнему состоянию, когда ему было хорошо. Он пьет четвертый, пятый, а ему делается горше и горше. Вот так человек, Андреа, и напивается. По-моему, сейчас с тобой произойдет то же самое.

Берлускони хотел было взять бокал своего приятеля, но тот остановил его.

— Не надо, я знаю, сколько мне можно выпить. И даже если я сегодня хочу напиться, в этом нет ничего ужасного. Это тебе следует оставаться трезвым, а у меня на завтра абсолютно никаких встреч не назначено, так же, как не назначено на послезавтра и на следующие дни.

— Ну что ж, тогда я буду свидетелем того, как ты напиваешься. В этом тоже есть свое удовольствие — понимать, что ты трезвый, а все остальные теряют человеческий облик.

Они еще долго сидели, разговаривая о своих делах. Больше говорил Андреа. Он пытался излить своему давнему другу душу, пытался найти в Джордано человека, который сможет его понять и утешить.

Но Джордано, вместо слов утешения, немного хитро улыбался. Он приговаривал:

— Ничего, бывает и хуже. Я вот знаю один случай, я участвовал в этом процессе...

— Не надо, не надо никаких случаев, — поднимал руку Андреа, — расскажешь в другой раз, лучше слушай меня.

— Хорошо, — соглашался Джордано и, подавшись вперед, смотрел в лицо Андреа.

А тот говорил, полуприкрыв глаза:

— Представляешь, Джордано, мы так любили друг друга, и я думал, что это будет продолжаться вечность, что мы всегда будем счастливы, что мы всегда будем с полуслова понимать, будем отгадывать мысли, будем находить слова, которые будут помогать решить все проблемы. Но на поверку оказалось совсем не так. И сейчас у меня нет тех слов, которыми я мог бы объяснить то, что произошло со мной и с Эдерой.

— Ты мне еще скажи, что ни разу ей не изменял, — немного нагловато улыбнувшись, задал вопрос, который звучал как утверждение, Джордано Берлускони.

— Не надо, не надо, разговор-то идет совсем о другом, неужели ты не хочешь меня понять?