Книга Эдера 3, страница 228 – Мирослав Адамчик

Снизу слышались истошные вопли. Комната наполнялась дымом.

Эдера бросилась к окну, надеясь, что сможет выбраться на улицу, но это окно оказалось забранным тяжелой решеткой. Эдера вцепилась пальцами в металлические прутья и отчаянно начала трясти ее. Но решетка, хоть и выглядела изящной, не поддавалась.

— Господи, помоги мне! — взмолилась Эдера, опускаясь на колени.

Странное это было зрелище — обнаженная женщина в клубах желтоватого дыма. Только ее темная голова возвышалась над ядовитыми покачивающимися клубами. Эдера истово молилась, прося всевышнего помочь ей выбраться из этого ада, который она сама же и устроила. Она говорила о себе в третьем лице, как бы тайно надеясь, что Бог пожалеет не Альбу Фриджерио, а ту Эдеру, прежнюю, которая была ревностной католичкой, образцовой матерью и верной женой Андреа Давила.

— Господи, услышь, услышь меня! Я прошу тебя, помоги Эдере Давила. Спаси меня от этого ужаса.

Чем истовее молилась Эдера, тем сильнее разгоралось пламя. Но комнату оно не охватывало, только дыму становилось все больше и больше.

Эдера начала задыхаться, кашель буквально разрывал ее легкие. Но она так и не поднялась с колен.

Последнее, что она услышала, был вой сирен пожарных машин.

— Господи, ты услышал меня, — прошептала женщина, теряя сознание.

А внизу слышались крики. У борделя Зико Форенштайна собралась огромная толпа людей, сбежавшихся на пожар. Полицейские отгоняли зевак, готовых броситься в пламя, чтобы спасти какую-нибудь из женщин. Несколько полуголых девиц стояли на крыше здания и исступленно вопили, взывая о помощи. Зеваки на улице гоготали.

— Так им, шлюхам, и надо, — говорил седоусый владелец бакалейной лавки, который всю жизнь завидовал процветанию Зико Форенштайна и его отца. — Я никогда не ходил в этот чертов дом. И слава Богу, что его больше не будет на нашей улице.

Конечно же, бакалейщик лукавил, забывая добавить, что и его процветание было во многом связано с процветанием борделя. Ведь это у него покупали вино, сладости, фрукты для девиц и их богатых клиентов. Но сейчас он был полон искреннего негодования: он даже притопывал каблуками, глядя, как мечутся по крыше девицы.

Пожарники, казалось, не спешили, но действовали они слаженно, работа спорилась в их руках. Были сорваны крышки люков, к гидрантам подкручены пожарные рукава, заработали насосы, и вскоре упругие струи воды ударили в открытые окна. Быстро были развернуты пожарные лестницы, и пожарники устремились на помощь женщинам на крыше.

— Ну, идите, идите сюда, красотки, мы вас хоть пощупаем как следует, а то нашей зарплаты никогда не хватает, — чтобы наведать вас в этом домике.

Наконец, перепуганные женщины поняли, чего от них хотят пожарные и бегом, грохоча по ребристой крыше, побежали к мужчинам, облаченным в защитную форму и сверкающие каски. Девиц закутали в одеяла и спустили на землю.

Часть пожарных, взломав решетки, смогли проникнуть внутрь здания. Там все пылало, пожарные стволы были поданы наверх, рукава упруго вздулись, насосы работали на полную мощь.

У самого здания стояли машины скорой помощи и полицейские. Полицейские отгоняли любопытных, которые слишком близко подходили к дому.

Тут же, как из под земли, появилось и телевидение. Известный всему городу репортер устроился поодаль. Но в кадре все выглядело иначе. Казалось, что здание пылает буквально в метре от храброго репортера, который немного дрожащим голосом живописал ужасы пожара, указывая своему оператору на то, что следует снимать. В кадре появились обожженные трупы проституток.