Книга Всё равно не убежишь, страница 48 – Татьяна Катаева

ничего не страшно. А тут врача смутилась.

— Тамара, ты там запиши всё в её карточку. Я в коридоре подожду.

— Конечно, Маша. Всё сделаю.

— Спасибо.

Когда дверь за мамой закрывается, я отмираю. Не будь Тамара Владимировна одноклассницей

мамы, я уже бы попробовала ей заплатить, и уговорить, не делать осмотр. А вдруг, она

напишет, что я уже не девственница. Блин, вот же, вляпалась. Надо было не ехать сюда.

— Катюш, проходи за ширму, раздевайся, и садись на кресло.

Выполняю указания, как робот. Паника ужасная. Внутри, словно вихрь проносится по органам.

Скручивает их, и мне становится тошно. Вот же гребанный страх. Парализует блин. Ну, ладно.

Если она всё-таки заикнется об этом, надавлю на врачебную тайну. Пусть ничего не пишет о

половой активной жизни.

Блядь, активной. Ага. Один раз трахнули тебя Катюша. По самые помидорки вогнал Высотников

свои яйца. Целочку сбил. Оргазм доставил. А потом, почти послал. Или послал. Да, похрен. Я

об этой ночи стараюсь забыть навсегда. Ну, судьба, шутит. И постоянно напоминает об этом

гаде.

— Готова? Не переживай, всё будет хорошо. Я лишь посмотрю, нет ли каких-то отклонений.

— Да, конечно.

— Больно, когда давлю вот сюда?

— Немножко.

— А так?

— Да.

— Странно. Скажи, когда у тебя были месячные? Можешь назвать последний день?

— Да, сейчас, календарь свой открою.

Тамара Константиновна подает мне телефон, и спокойно ждёт.

— Странно, — моя очередь замечать странности во всём происходящем.

— Что именно?

— Я, наверное, забыла занести их в этом месяце. Последний раз отмечено тридцатое ноября. А

уже двадцатое января.

— Бывает. Не переживай, со всем разберемся. Ложись обратно. Сейчас будет немного неприятно.

Пока она трудится у меня между ног, блин, можно было бы посмеяться, но отчего-то вовсе не

смешно, я усердно думаю о происходящем.

Я, правда, забыла внести в календарь свои красные дни? Никогда не страдала склерозом. Да и

не помню, что бы в декабре были месячные.

— Можешь одеваться, Катюш.

И пока я натягиваю свои джинсы, медсестра зовёт маму. Блин, неужели у меня нашли что-то

серьезное? Вот же... А вдруг это смертельно? Да, что за бред?! В девятнадцать не умирают от

женских заболеваний. Или всё-таки?..

— Послушай Маша, это не моё дело. И в ином случае, я бы может и промолчала. Но ты только

что рассказала, что дочь девственница и всё такое.

Я замираю у ширмы. Ну, блин. На хрена? Вот я сейчас оденусь и закатаю скандал, на всю их

богомольню. А перед мамой, уж как-то оправдаюсь.

— Но, дело в том...

Она запинается, а я наконец-то выхожу из-за ширмы. Ну и пофигу, пусть говорит. Мне всё-таки

девятнадцать, а не пятнадцать.

— У Кати задержка, и по своему опыту говорю, срок уже больше шести недель.

Что она сказала???

ЧТО ОНА, МАТЬ ЕГО, СКАЗАЛА???

— В смысле шесть недель? — тихо спрашивает мама.

А у меня начинают дрожать руки и ноги. Ватным всё тело становится. Это какой-то абсурд,

честное слово. Быть этого не может. Я не могу быть беременна. Не могу. Нельзя. Только не от

него. Да и вообще. Боже.

Меня резко в сторону кидает. Еле успеваю ухватиться рукой за стену.

— Катя? — мама за секунду рядом оказывается. — Воды дайте, ей плохо.

Меня усаживают на стул, и даже каким-то журналом над головой машут. Воду дают. Что-то

говорят. А я в вакууме. В пространстве.