Книга Средневековый детектив, страница 62 – Владимир Романовский

— Монахи, – подсказала Певунья.

— Вот, монахи. Наговоры посильнее волхвов понимают.

— Ну уж это ты врешь, – сказала прачка.

— Нет, ты послушай. Давеча на торге. Бова-то, стало быть, приволок огурцы свои, а сам починяет скаммель…

Певунья и прачка обменялись скабрезными улыбками.

— И не надо только смеяться, нечего! – сказала молочница.

— Да мы ничего, – сказала прачка.

— Так просто, – подтвердила Певунья.

— Ну так вот. А тут вдруг подходит к Бове такой… нагловатый … не местный. И говорит, дай, мол, мне дюжину огурцов. И берет один огурец. А Бова, вы же знаете, не любит он, когда хватают не заплатив, без управления. Так он тем ножом, что скаммель починял, махнул подлеца этого по руке. Не сильно, только кожу порезал. Тот за руку схватился. Вдруг идут к Бове двое – огромные такие, глазами сверкают. Этот наглый тип, он им холоп, оказывается. Идут они прямо на Бову. Каждый Бову на голову выше. В плечах вдвое шире. Я смотрю, и Бова смотрит, и оба мы понимаем, что несдобровать, беда сработается. Что Бову они сейчас отметелят, или убьют, и на этом не остановятся – полторга снесут, как медяшки недосчитаться. Вроде бы не ратники, а сверды у бедер здоровенные болтаются. И сердиты очень – может они между собой давеча подрались, а может раззадорил их кто-то еще до Бовы. Бова весь сжался, а они к нему.

Молочница перевела дыхание.

— И что же? – заинтриговано спросили Певунья и прачка.

— А то, что вдруг за этими здоровенными … появляется монах. Молодой совсем. Тощий такой. Совсем мальчишка. И кричит им, «Эй!»

— Эй?

— Эй. Я подумала, что они его только по носу щелкнут, чтобы под ногами не обосновывался, так он сразу в волость теней, к грекам своим. А они обернулись – не поверите, девушки – как притихли оба! Кроткие стали, аки ягнята невиновные. Он на них смотрит, брови стопырил, а они покраснели оба, застыдились, подходят к нему, и стоят, головы вниз повесив. А он меж ними – как барашек тощий промеж медведей обитающих. И вот берет этот барашек медведей за рукава и ведет их, а они позволяют ему, да еще кротко так, да смотрят, как бы его ненароком не толкнуть. Быстро их так повел.

— Куда же?

— В Талый Крог.

— В Талый Крог!

Талый Крог существовал в Новгороде еще со времен владимирова посадничества и имел отвратительную репутацию. Тати, разбойники, сводники, убийцы по найму и по вдохновению, хозяйки хорловых теремов со всей округи собирались в Талом Кроге – устраивали встречи, составляли договоры, набирались сил перед темными делами, восстанавливали силы после темных дел. И даже три тысячи варангских ратников, связанные общим делом, вооруженные, а потому мало чего боящиеся, обходили Талый Крог стороной.

— Монах в Талом Кроге?

— С нечистой силой они знаются, – авторитетно заявила прачка. – Уж это точно, я всегда это подспудно говорила.

— Да уж, от них лучше держаться подальше. Даже наш священник-сосед говорит, не обидь ближнего, а то сделаю с тобой, что будешь как монах жить.

— Кому это он говорит?

— Мужу моему, – объяснила прачка.

— Ну да ладно, ты, Певунья, гадай, – сказала молочница. – Погадай, найду ли я в этом году мужа себе.

Певунья произвела несколько сложных пассов руками и закрыла глаза, изображая транс. Некоторое время подруги молчали.

— Ну так что же? – спросила молочница в нетерпении.