Книга Средневековый детектив, страница 136 – Владимир Романовский

— Э, – сказал Годрик.

Хелье кивнул Анатолию и быстро вышел.

Анатолий некоторое время созерцал компанию. Целовать его в щеку никто не собирался.

— Ладно, – сказал он. – Вон угол. Кадка. Полдень принесёт еда.

Годрик посмотрел по сторонам, выбрал себе ховлебенк, и сел на него.

— Что он сказал? – спросила Белянка у Любавы.

— Кто?

— Ну он вот. Дьякон, – она показала глазами на Анатолия.

— Велел, чтобы на пол не гадили, есть кадка, – сообщил Годрик с ховлебенка.

— Запереть дверь, – объяснил Анатолий, уходя и унося свечу.

* * *

Рискуя быть увиденным, Хелье все же доехал, щелкая вожжами, до дома тетки Погоды и разбудил ее стуком.

— Ну, что тебе? – спросила сонная тетка Погода.

— Давал я тебе два свитка на хранение давеча. Они мне нужны.

Она вынесла ему свитки, завернутые в шелковый лоскут, и получила за труды полгривны.

Повозку Хелье подогнал к стене рыбацкого домика. Корова сонно подняла голову и смотрела, хлопая ресницами в рассветном солнце, как он распрягает лошадь. Осталось завести свиней или овец, и будет хозяйство, подумал Хелье.

На крыльце сидел угрюмый Дир, почти не обрадовавшийся возвращению друга.

— Не спится, – объяснил он, жуя травинку. – Где Годрик?

— Я велел ему закончить кое-что. К вечеру будет.

Дир пожал плечами. Хелье присел рядом.

— Минерва там?

— Да, как ты просил. Оба пытались уйти. И она, и Ротко. Ротко вспомнил, что забыл посмотреть на насущные контрибуции какой-то греческой церквы на отшибе, она нынче строится, и ему непременно нужно знать, как они выглядят.

— Насущные … как?

— Контрибуции.

— Не понимаю.

— Я тоже. А дура мелкая просто хотела сбежать с деньгами, которые ты ей дал. Не надо было сразу все давать. И вообще не надо было давать столько. Дал бы сапы три-четыре. Восемь гривен – на восемь гривен иной плотник или смолильщик, обремененный семьей, два года может прожить.

— Это кто тебе такое сказал?

— Ротко.

— А Ротко заодно не сказал тебе, что в Риме на одного мужчину приходится восемь женщин?

— Ну да?

— Именно так и есть.

Дир подумал.

— Наверное, это страшно неудобно, – сказал он.

— Почему же?

— Допустим, вышла женщина замуж.

— Так.

— Любит мужа.

— Ну и?

— Она же все время будет бояться, что он ее бросит и уйдет к другой. Дрожать будет.

— И что же в этом плохого?

— Подозревать будет. Станет сварливой и скучной.

— Может ты и прав, – сказал Хелье. – Не знаю.

Он придвинулся поближе к Диру, положил ему голову на плечо и зевнул.

— Я немного подремлю, – объяснил он. – Ложиться сейчас спать глупо, только хуже будет.

Он не задремал – уснул. Дир скосил глаза, выплюнул травинку, и долгое время сидел не шевелясь, боясь разбудить друга. Стали затекать плечи и колени. Как мог осторожно, Дир снял голову Хелье с плеча, поднял друга на руки, ногой отворил дверь, и отнес Хелье на свое ложе. Хелье засопел, заворчал, перевернулся на бок, свернулся почти в клубок, почесал голову. Дир укрыл его сленгкаппой. Перейдя к лежанке, на которой примостилась Минерва, он присел рядом на корточки и некоторое время рассматривал нелепое это создание. Из-под покрывала торчали тощие и грязные, совершенно детские ее ноги. Рука с растопыренными грязными пальцами, нелепо согнутая, торчала в сторону, другая спрятана под покрывало. Надо ей помыться, как проснется, подумал Дир. Ротко заворочался на своем ложе и произнес длинную рассудительную фразу по-латыни. На дереве, растущем впритык к домику, очень жизнерадостно кричали какие-то птицы. Нет, никуда это не годится, подумал Дир. Она совсем как ребенок, да и грязная. И ведь удается ей как-то зарабатывать деньги. Развратные астеры! Хелье говорит, что нужно ему быть на торге днем, вместе с этими. Говорит, что не опасно. А мне вот нельзя на торге появляться. Я выполняю поручение, и я должен давно уже быть в пути. Может, Гостемил согласится составить компанию? А то ехать в Киев одному скучно. Правда, со мной Годрик. Но это совсем не то. Может этот … зодчий … поедет?