Книга Средневековый детектив, страница 118 – Владимир Романовский

— Это потому, Дир, – сказал Хелье, жуя, – что мы с тобою хорошего роду…

— Да. И что же?

— А Гостемил – очень хорошего.

— Не понимаю.

— И не надо. Ты, когда по поручению ходил давеча, ничего странного не слышал? В городе?

— Нет. Пуст город. Рано еще. А что?

Ротко не слушал. Он утолял голод и очень хотел спать.

— Послезавтра после полудня будет суд над Детиным.

— Это кто такой?

— Строитель такой.

— Тоже зодчий? Эка развелось…

— Самый богатый человек в Новгороде.

— Ну да?

— Да.

Хелье задумчиво посмотрел на Ротко. Зодчий жевал теперь очень медленно, глаза у него закрывались сами собой.

— А за что его судят? – спросил Дир.

— За убийство.

— Кого же он убил?

— Он-то никого не убивал. Но кто-то другой убил Рагнвальда. Слышал о таком?

— Да, конечно. Его убили? Жаль. Неплохой собеседник. Пировали мы с ним раза два.

— Убил его не Детин. Но судят Детина. И если докажут, что убил именно он…

— Но если убил не он, как же можно доказать, что он?

— Можно, уверяю тебя. Так вот, если докажут, то…

— То?

— То будет плохо.

— Кому?

— Многим.

— А если не докажут?

— Тоже может быть плохо.

— Кому?

— Всем.

— Не понимаю.

— Нужно попытаться сделать так, чтобы его оправдали.

— Зачем?

— Нужно. Для этого нужно найти видока. Который видел, что было на самом деле.

— А ты знаешь, что было?

— Знаю.

— Ну да?

— Да.

— Тогда ты и есть тот самый видок, – уверенно заключил Дир.

— Нет.

— Почему?

— Я знаю, но я не видел.

— Откуда же ты знаешь?

— Своим умом дошел.

— Это как же?

— Не важно. Нужно, Дир, найти видока. Не может быть, чтобы никто не видел убийства. Так не бывает. Все-таки Новгород – город густонаселенный. Кто-нибудь все время либо смотрит в окно, либо шляется по улице. Кто-то видел! Кто?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, я размышляю вслух.

— Ага. Можно я доем твой стегун? А то ты, я вижу, сыт уже. Говоришь много, ешь мало.

— Доедай. Можно было бы опросить всех жителей окрестных улиц … и всех непотребных девок, промышляющих там же…

Ротко уронил голову на стол и захрапел. Хелье поглядел на него неодобрительно.

— Вроде еще не старый, а храпит. Ладно. Мне нельзя появляться в городе. Но мне нужно быть на этом суде. Стало быть, мне нужно изменить наружность. Если я попрошу тебя сходить на торг и купить мне ту одежду, которую я скажу, ты сможешь ничего не перепутать?

Дир дожевал, проглотил, запил водой, и кивнул.

— Монах – это уже было. За монахами следят … кабаны слюнявые, уж монахов-то могли бы, казалось, оставить в покое. Купцом я здесь тоже побывал, да и с толпой не очень смешаешься, если ты купец, они порознь ходят. Остаются – сынки богатых боляр. Видел давеча этих сынков?

— Да. Неприятные.

— Не скажи. Забавный народ. Говорят смешно – припорхаем, упорхаем … не кузит … Константинополь называют Консталем … По возрасту я от них недалеко ушел. Сойдет. Значит, купишь все киевское. И – рубаху покороче, свиту покороче, сленгкаппу с разрезами с боков. Сапожки киевские повыше, до колена почти. И шапку – чтобы только один околыш да тесемки, и околыш чтобы зеленый. Вроде все. Нет, не все. Там есть, на торге, скоморошья лавка. Знаешь?

— Знаю.

— Накладную бороду. Щеголеватую какую-нибудь, короткую. Рыжеватую. А волосы я сам себе подрежу. Жалко, но что делать. Сынки богатых портят себя, режут волосы коротко, хотя те, кого я видел, вовсе не мужеложцы. И примкну я к их группе. Они наверное придут на суд – делать им целый день нечего. Кто-то сюда бежит … Торопится.