Книга Герой, страница 61 – Данияр Сугралинов

Рукалицо^[9]. Мой друг и партнер уже в который раз обламывается, но все еще не теряет надежды. За почти неделю работы и просиживания штанов в офисе к нам так и не пришел ни один клиент, зато прочих представителей малого бизнеса – целое паломничество. Все или предлагают свои услуги, или просто хотят денег.

У нас уже вал коммерческих предложений, и все с надеждой на долговременное сотрудничество и с невероятной скидкой «только сегодня». Нам предлагали внести агентство в каталог предприятий и организаций города, рекламу на радио, подписаться на доставку обедов, создать веб-сайт, разместить рекламу в бесплатной газете, спонсировать выставку уличного перфоманса и стрит-арта, купить звезду, участок на Марсе, а один ушлый цыган принес мешок свежеотчеканенных монет. «Биткоины, задешево, – предложил он. – Сто долларов за штуку!».

Мужичок неуверенно присаживается на краешек стула – не особо располагаясь, вдруг погонят в шею? – и протягивает мне стопку брошюр. Боится, подсказывает система.

— Чем могу помочь? – спрашиваю, просматривая брошюры.

Они оказываются сборниками стихотворений Мутного В. В. Тоненькие, в мягком переплете, с кустарно исполненной версткой и ядреной обложкой в стиле «вырви глаз» – адовый фотоколлаж с объемными буквами и тенью по ними.

— Владлен Варламович Гипертонюк, – представляется мужичок, хотя то, что он Гипертонюк, я уже знаю, впрочем, как и то, что он пятидесятичетырехлетний Владлен Варламович.

— А как же… – показываю ему обложку одной из книг. – Псевдоним?

— Так точно, псевдоним, как есть.

— «Много есть еще которых, к сожалению, еще, красят пудрами, кремами некрасивое лицо»^[10]… – читаю я вслух наугад открытую страницу. – Что это, Владлен Варламович?

— Это мои стихотворения, мое, так сказать, творчество.

— Я уже понял. С какой целью вы здесь? Вам нужна работа?

— Нет-нет, что вы. Я – поэт! Моя работа – творить.

— Творец, блин. Стихоплет, епта, – хороший слух от высокого «восприятия» позволяет мне уловить бормотание Сявы в другом конце офиса и разочарованные нотки в нем.

Система говорит, что Гипертонюк к своим пятидесяти четырем годам добился аж третьего уровня социальной значимости, а самый высокий навык у него – скоропечатание. Ого, целых восемь очков в навыке! Представляю, как он строчит – да с таким навыком можно по роману в неделю смело писать! Серийный графоман, чувствую – уже восемь объемных поэтических сборников накатал.

— Хорошо, – я понимаю, что как обычно с «творцом» беседу не построить, и перехожу к жесткому структурированию диалога. – Вы – поэт?

— Так точно.

— Вы пришли к нам в агентство.

— Как видите.

— Принесли нам свои стихи.

— Стихотворения! – взвивается Гипертонюк.

— Да-да, простите. Вы принесли нам свои стихотворения.

— Принес.

— И? – растягиваю союз в ожидании того, что гость продолжит сам.

— Что «и»?

— Зачем вы принесли нам свои стихотворения?

— Чтобы вы их купили, – раздраженно, как профессор туповатому студенту, отвечает поэт.

Так, ребус разгадан. Продавец он, конечно, так себе. Видимо, расчет на то, что, полистав его книги и прочитав хотя бы пару строчек его «нетленок», желание приобрести всю антологию сочинений Мутного В. В. возникнет как само собой разумеющееся.

— Понятно. А работа вам не нужна?

— Мне некогда. Стихотворения, знаете ли, сами себя не сочинят! Мои читатели ждут!