Книга Герой, страница 157 – Данияр Сугралинов

Я уже подхожу к своему дому, когда поле зрения вспыхивает багровым, система уведомляет о критическом уроне, боль расцветает в затылке ядерным взрывом, и я теряю сознание…

В себя я прихожу в багажнике. Конечности связаны, во рту – вонючая, пропитанная чем-то гадким тряпка. Обострившееся восприятие в этом случае совсем не плюс, и только боязнь захлебнуться собственной рвотой помогает мне сдержать выворачивающие наизнанку позывы.

Машина, в которой я нахожусь, направляется по северо-восточному шоссе, и мне не нужны озарения, чтобы сложить два плюс два и понять, чьих это рук дело и куда мы едем. Странно, но поначалу я не испытываю страха, расстраиваясь только из-за нарушенных планов на вечер, и, если это закончится не скоро, на прокачку.

Страх приходит позже, когда мне снимают с глаз повязку, вытаскивают из багажника и, подрубив ударом под колени, кладут лицом в жидкую грязь какие-то уголовного вида ребята с мертвыми слезящимися глазами, не выражающими ни злости, ни сочувствия, а лишь выполняющими зрительную функцию.

Один из них, молодой и с дебафом «Героиновой ломки» – двадцатитрехлетний Коля «Лучок», периодически чихая, не развязывая пут, даже не стараясь быть аккуратным, разрезает ножом всю мою одежду, сдирая ее с меня клоками. Следом он вытаскивает кляп.

На какое-то время меня оставляют в покое, лицом наполовину в грязи и с лоскутами материи под веревкой.

— В погреб? – хрипит сквозь зубы второй, что постарше, по кличке Шипа.

— Да, тащи его туда, – командует молодой. – Я в дом пока схожу, чайку поставлю.

Слышу, как Лучок удаляется, и звук его чавкающих по грязи шагов затихает. Шипа о чем-то думает, а потом вслух размышляет:

— И как его тащить? Перепачкаюсь же… Нифига! Пусть сам ползет!

Получен урон: 196 (удар ногой).

Текущее значение жизненных сил: 79,94712 %.

Второй выбивает из меня воздух, воткнув носком под ребра, и на секунду вспыхнувшая невыразимая боль застилает все органы чувств так, что я даже забываю дышать.

— Подъем, сука!

Пытаюсь встать, елозя по скользкой грязи, но связанные руки и ноги не позволяют это сделать. Конечности онемели, и даже если меня развяжут, я еще долго не смогу встать на ноги.

— Вот гад! Н-на, с-с-сука!

Получен урон: 231 (удар ногой).

Текущее значение жизненных сил: 77,38045 %.

Пока я мычу от боли, Шипа продолжает меня пинать, требуя встать, сыплет ударами по всем частям тела от бедер до головы, но бьет только ногами – видимо, брезгует. Система истерит, порывается включить «Героизм», даря мне надежду, но сервер не дает «добро». Сервера в мое время еще не существует. В долю секунды между ударами успеваю активировать Марту – просто от отчаяния, но она исчезает, едва появившись: не хватает духа.

Индикатор здоровья снижается ниже семидесяти процентов, но эта мразь и не думает останавливаться. Меня спасает то, что возвращается молодой:

— Шипа, ты рехнулся? Стоять! Стопэ, кому говорю! Ты его грохнуть хочешь? Да нас Димедрол за яйца на вон тот дуб подвесит!

Шипа прекращает бить и сгибается, упираясь руками в колени. Отчетливо, до крупных пор на носу, вижу его заостренное, как у хорька, лицо, сосредотачиваясь на нем, чтобы не думать о боли.

— А чо он? – тяжело дыша, вопрошает он. – Чо он сам не идет? Мне его на горбу тащить?