Книга Маджуро, страница 14 – Данияр Сугралинов

— Экономики? — И снова Лука понял значение, но спросил раньше.

— Ты запоминай все непонятные слова, я объясню их позже. Слушай дальше. Большая часть людей — олаки. Это обычные граждане, специалисты в своих областях: ученые, юристы, ремесленники, коммерсанты, обслуга… Всех их объединяет несовершенство генов. Они более чем на десять процентов не соответствуют эталону.

— А вы кто? Кхар?

— Да. Наш вид создали искусственно. Армия, силовые и охранные организации, стражники и бойцы, спортсмены и телохранители — это мы.

— Как-то наша стража не похожа на вас.

— Ваша стража — никакие не кхары. И они, и ты, и все жители Империи — это съяры.

— Съяры?

— Прости, сынок. То, что скажу дальше, не мои слова, я просто процитирую то, что повторял тысячи раз. — Терант снова откашлялся и заговорил жестко, чеканя каждое слово: — Во всем мире вы генетическое отребье. Отщепенцы. Изгои. Раканты блюдут ценность любой человеческой жизни, однако не признают права съяров на пользование какими бы то ни было природными ресурсами планеты и достижениями цивилизации. Во избежание порчи генома человечества единственно допустимым местом пребывания каждого съяра является так называемая Империя.

— Почему Империя не атакует этих ваших ракантов? Мощь и сила…

— Сынок, вся ваша мощь и сила — это палки-копалки, сделанные из дерьма. У вас ничего нет. И живете вы на острове, откуда до ближайшей цивилизации три тысячи миль по буйному океану. Вы обречены.

Лука долго молчал, снося старый фундамент мировоззрения и возводя новый. Теранту он поверил безоговорочно, интуитивно, а интуиция ему от странника перепала отменная. У него остался только один вопрос:

— А как ты попал сюда, Терант?

— О, а я не сказал? Видишь ли, преступникам не место на блаженной и благословенной земле ракантов.

С лежанки Теранта давно раздавалось мерное дыхание спящего человека, а Лука все не мог уснуть. Наследие Эск’Онегута — знания и опыт странника — затаилось на задворках сознания и проявлялось только в нужный момент и крайне малыми дозами. Как, например, с теми новыми словами, которые мальчик услышал от кхара.

Поэтому то, что рассказал Терант, потрясло Луку, и он еще долго пытался представить, что это за мир, в котором нет голодных и больных. Самодвижущиеся повозки и сияющая кожа ракантов, которых живописал кхар, казались ему менее удивительными, чем отсутствие голода и болезней.

— Вы, съяры, живете в выгребной яме человечества, — сказал Терант. — И все хорошее, что есть у ваших власть имущих и знати, — обычная контрабанда нашего хлама, собранного на помойке.

«Какой долгий день! — подумал Лука. — И сколько всего произошло! Еще утром я был парализованным калекой и мечтал о корке хлеба. Потом вдруг умер, воскрес и научился ходить! А теперь я в клетке с пришельцем кхаром и узнал о мире больше, чем за всю жизнь! А утром будет суд за то, что я сломал ключицу Кариму! Удивительно!»

О том, что произойдет после суда, он легкомысленно не волновался. Что бы с ним ни случилось в дальнейшем, хуже того, что было, уже не станет.

Он снова попытался уснуть, поворочался с боку на бок, наслаждаясь каждым движением обретенного здорового тела. Одна только возможность легко, просто протянув руку, почесаться, приводила его в радостное изумление.