Книга Голодные звёзды, страница 70 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

— Мы с Гюнтером чередуемся. Зря, наверное: и капсула работает, и таблетки, и Крош… А еще — зелья Натальи.

Я заглянул в капсулу, где лежал рапторианец с поджатым хвостом, форму которого приняло стекло. «Активность» — 28%. Медленно восстанавливается, пусть полежит еще. Главное — чтобы поднялся к тому моменту, как за ним-отступником придут, иначе придется тащить его подальше от купола, чтобы не открыть вражеский портал прямо на базе. От таймера в интерфейсе сейчас толку, как от часов на запястье у спящего. Впрочем, по моим прикидкам, часов пять до волны у нас оставалось. Может, четыре, но не меньше, потому что Кемины арабы пришли почти одновременно с израильтянами.

Потом я подошел к «Индейцу» Даку, возле которого сидел Крош. И отвернулся: тело филиппинца покрывал ожоговый струп — как когда-то у Сергеича. Через зонд в нос капал какой-то белесый раствор. «Активность» Дака поднялась до 23%.

Эля подошла ко мне и сказала:

— Он на гемодиализе. При таких ожогах в кровь идет много продуктов распада, почки не справляются, отказывают. Плюс воспаление присоединяется. Фантастические таблетки спасают, конечно, но восстановление все равно медленное.

— А зонд зачем?

— Назогастральный. Питание. Дакита идет на поправку, и это радует. Правда, с волосами, которыми он так гордился, придется расстаться.

Взгляд невольно перешел на пряди, впаянные в струп. Видимо, Дак нравился Эле, оттого она задержалась возле него подольше: поправила зонд, проверила капельницу.

— Он в медикаментозном сне. Если проснется, будет испытывать адскую боль. Пусть спит. Пусть все спят.

Мы переместились к Семецкому на кушетке. Его «активность» перевалила за 55%, в носу — тоже зонд.

— Множественные переломы, — сказала гречанка Наталья Доброе Утро. — Одна рука вообще всмятку, мы с Гюнтером кость по кусочкам собирали и фиксировали, теперь пусть заживает. А зонд… Сам понимаешь, как важно питание для восстановления.

Наталья не спала — колдовала над пробирками, хотя ее саму качало: «активность» 75%. Анна помогала раненым рядом.

Араба давно перевели в другое крыло, с пленными я не общался — а решение по ним принимать все равно мне.

Семецкий закашлялся, выгнулся дугой, распахнул глаза и выдернул зонд. Уставился на него с ужасом. Грудная клетка вздымалась и опадала. Безумными глазами он обвел помещение, наши лица и прохрипел:

— Где я? Что со мной?

Анна подошла к нему:

— Успокойся, боец. Все хорошо. Ты в безопасности.

От нее в стороны будто расходились эманации умиротворения, и я тоже поплыл. Только собрался браться за себя, решать судьбу пленных — особенно беспокоили индейцы, — как стало легко-легко.

— А… да… — прохрипел Семецкий. — Вспомнил. Я сгорел в танке. Но выжил.

— Да, — мягко сказала Анна. — Тебя вытащили. Ты совершил подвиг.

Анна положила руку ему на лоб, все так же источая умиротворение. Дыхание Юрия выровнялось, на щеках появился румянец, и он поделился:

— Во сне я умирал много раз. Меня съедали монстры, растворяло в кислоте, я тонул в болоте, погибал от пуль… А вот — живой! — расплылся в улыбке и закрыл глаза.

Наталья вылила ему в рот что-то из пробирки:

— И жить будешь долго.

Он был такой чумазый, в струпе, черт лица не разглядеть. Мы спасли Семецкого. Да что там — почти всю группу Ситникова спасли, хороших ребят и отважных бойцов.