Онлайн книга «Рай накануне»
|
А здесь, в прошлом, Го Дзи живой, с целой душой. По идее, до сегодняшних 23:29 его можно разговорить. Дальше Жатва выпотрошит его и сделает из него того самого стража разлома, которого мы потом добьем всем кланом и будем считать это победой. И главное — поиск корабля не стоил моим соклановцам ничего. Один мой день здесь — полторы минуты там, на пустоши. Пока Мигель готовит ловушку, я успею сгонять к рапторианцам и вернуться. Но прежде надо связаться со своими. Потому день я провел на лайте: ел, пил, плавал в бассейне подальше от того, в котором Карина возвышалась под чутким руководством Кукушкина. Хотел отдохнуть? Получите, распишитесь. Тут я на год вперед наотдыхался. Пойти, что ли, еще раз Папашу озвездюлить? Лень. Вернусь, начнутся бои, намахаюсь. В 23:29 перстень раскалился, и сквозь помехи прорвался клановый чат. Три секунды. Я потратил их не так, как тратил весь месяц. «Нашел дело. Го Дзи. Вернусь». И меня накрыло чернотой раньше, чем я успел понять, что впервые за все витки не сказал в это окно слова «вытащите». Ответ ждал меня через сутки, в начале следующего окна, отчеканенный явно рукой Тетыщи: «Принято. Ловушка строится. Не рискуй». А следом, уже сквозь помехи, канал протащил еще два слова, не имевшие к делу никакого отношения и потому Викины: «Крош тоскует». Крош тоскует. Я успел только кивнуть потолку, где угадывалась Австралия, и мысленно попросить кота потерпеть, а чернота уже забирала меня в новое утро. Дальше началась самая странная деловая переписка в моей жизни: один вопрос в сутки с моей стороны, один ответ в полторы минуты с той. Утром я отрабатывал Витька — «квест на днюху», дробовик, два сообщения вместо одного, «Это гениально» с потерянной запятой, — а потом весь день формулировал послание соклановцам. Сокращал. Резал вопрос, как коммерческое предложение в старом «Твиттере» — под лимит знаков, потому что канал пропускал четыре слова, от силы шесть. «Кема. Где корабль Го Дзи?» Сутки ожидания, а в начале следующего окна я услышал трескучее шипение — клекочущий, свистящий голос, склеенный из помех. Хаотичные звуки формировались в понятные слова благодаря уцелевшему в башке «Космолингвисту»: «Горы у города. Невысоко. Мертвая зона». «Точнее. Нужен ориентир», — успел я спросить, но ответа не получил в этот виток. Еще сутки наслаждался едой и питьем в бассейне, на море, в баре, прежде чем Кема откликнулся: «Хребет над серпантином. Седловина». Серпантин я знал — та самая офигительной красоты дорога, по которой мы месяц назад, в другой жизни, спускались колонной к Мабанлоку. Хребет над ней я тоже видел: зеленая гряда, такая отвесная, на которую смотришь из машины и думаешь, что там не ходят даже козы. «Как позвать? Нужен ключ». Ответ пришел через сутки, и в нем Кема уложился в регламент, а потом регламент нарушил: «Кричи: четыре по четыре кебаха». И уже в последнюю десятую долю секунды: «Скажи ему, что…» Связь оборвалась. Что сказать? Что он что? Скорее всего, что он жив. К делу эта информация не относилась. Это были слова, оторванные от суточного лимита связи с командиром — хитам передавал весточку своему буфо через два месяца после его смерти и за сутки до нее, если считать гибелью потерю души, а не физическое уничтожение измененного тела. |