Книга Город титанов, страница 86 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

— Что насчет мутаций бездушных? — спросил Тетыща, которого судьба Сергеича волновала куда меньше научных данных.

— О! Это поразительно! — Клаус воодушевился. — Их ДНК перестраивается на ходу! Базовая структура человеческая, но со вставками неизвестных последовательностей. У тех же амбалов и титанов абсолютно отключен предел роста! Клетки перерождаются хаотично, у каждого типа — по-своему. Мы пытались обратить мутацию — безрезультатно. Более того! Запертые в изоляции бездушные продолжают эволюционировать и набирать уровни без убийств! Они развиваются параллельно с нами, будто мы связаны невидимой нитью…

Мы вошли в лабораторию — помещение размером с баскетбольную площадку, заставленное приборами. Сергеич сидел на медицинской кушетке, с ног до головы измазанный коричневым антисептиком. Пах соклановец теперь как больничная палата — йодом и спиртом.

Доктор Леман отложил планшет с результатами.

— Хорошая новость — в бездушного он не превратится. Организм сохраняет человеческие параметры. Плохая новость… происходит нечто невероятное. Я бы назвал это контролируемым некрозом с ускоренной регенерацией. Эпителий отмирает слоями, нарастает новый и снова отмирает в бесконечном цикле. Лимфоциты утилизируют мертвые клетки — отсюда гной. При этом никаких следов инфекции! Ни бактерий, ни вирусов, ни грибков, ни аутоиммунных маркеров. Будь я суеверным человеком, сказал бы — проклятие.

— Точно проклятие Флектора! — воскликнул Вечный. — Только как оно передалось? Я же тоже его лупил!

— Что за Флектор? — заинтересовался Леман, доставая диктофон.

— Вертухай из тюрьмы, — прохрипел Сергеич, сжимая голову руками. — Вонючий урод. Так я что, всегда таким буду? Гниющим заживо? Это лечится?

— Флектор гнил, но не умирал, — добавил Вечный с искренним сочувствием в голосе. — Жуткое зрелище.

Глаза Мюллера вспыхнули, будто он вспомнил что-то важное.

— Постойте! Сталкер рассказывал нечто похожее! Помню его байки про аномальные зоны!

Сергеич вскочил с кушетки, бросился к Мюллеру, но тот отпрыгнул, боясь заразиться.

— Почему именно я⁈ — В голосе моего товарища звучало отчаяние. — Что за Сталкер знает причину? Может, знает лекарство? Веди к нему! Сейчас же!

И мы пошли к некому Сталкеру, который мог что-то знать о недуге Сергеича.

Клаус повел нас через лабиринт коридоров на третий этаж. Лифты не работали — экономили энергию. Когда поднимались по лестнице, Сергеич тяжело дышал, хватаясь за перила. С ним явно творилось что-то неладное.

Остановились у двери с табличкой «Отделение психологической реабилитации».

— Здесь наши особые подопечные, — пояснил Мюллер, доставая ключ-карту. — Дети с расстройствами аутистического спектра. После Жатвы они… изменились. И Сталкер единственный, кто находит с ними общий язык.

Дверь открылась с тихим щелчком.

Просторная комната с мягкими стенами, обтянутыми светло-голубым винилом. Окна забраны мелкой сеткой. На полу — толстые маты и россыпь разноцветных карточек. Два мальчика лет одиннадцати-двенадцати, чем-то неуловимо похожие, сидели по-турецки и раскладывали карточки в сложные узоры, покачиваясь в одинаковом ритме.

В углу на пластиковом стуле восседал крепкий мужик лет сорока пяти. Седые виски, шрам через всю левую щеку — от уха до подбородка. Камуфляжные штаны, черная футболка, берцы. На шее — армейские жетоны. Если бы я экранизировал «Пикник на обочине», то взял бы на главную роль его.