Книга Вторая волна, страница 118 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Закончив, я обратился к своим:

— Собирайте оружие, проверяйте машины. Через пятнадцать минут выдвигаемся на базу.

Я зашагал к Маше и Тетыще, в одной руке держа «Скорпион», в другой — «Клык Рыси». Жаль, «Нагибатор» пришлось оставить, слишком тяжелый.

Как же мне хотелось, чтобы Бергман просто умер, и не пришлось быть палачом.

Мои надежды оказались напрасными: Тетыща восстанавливался, его «активность» поднялась до 13%, кровотечение прекратилось. Интересно, глаз у него заново отрастет или нет?

Когда-то Амир допустил фатальную ошибку, рассчитывая, что я умру со вспоротым животом. Я не повторю его глупость!

Маша, все так же баюкающая Тетыщу, вскинула голову и взмолилась:

— Пощади. Просто оставь нас. Клянусь, что мы не будем тебя преследовать и как-то вредить тебе. Твой гнев вполне оправдан, и опасения тоже. Но Костя не такой, как они все! Он спас меня. Если бы не он, я бы сбежала, как Эля, и меня растерзали бы зомби. Он не кровожадный!

Так Элеонора может быть жива? Однако врачиха сейчас меня не интересовала.

— Про его якобы дочь Вику я байку слышал, — сказал я. — Но это не оправдывает убийства детей в «Кали» и помощь Папаше. Если Тетыща такой хороший, чего же он сидел под Папашей? Мог бы поднять восстание, а не помогать тому прокачиваться.

— Костя не участвовал в убийствах, можешь у людей спросить, которые из «Кали». Просто послушай, выводы сделаешь потом, Денис!

Подумав, я, не сводя дула «Скорпиона» с груди Тетыщи, хмыкнул:

— Ну, давай. Аж интересно стало, как вы собрались выкручиваться.

Мать его звали Наташей. Своему сыну она рассказывала, что его принес столичный аист и, помимо ее воли, сволочь такая, запихнул в форточку.

На самом деле, в паспорте Константина можно было выделить специальную графу с пометкой: «Made in Moscow». Его мать совершенно сознательно поехала туда за длинным… рублем. То есть с перспективным папиком в надежде на красивую жизнь и скорое замужество.

Папики в то время были трех категорий: номенклатура, спекулянты и воры. Наташе достался из третьей — папик оказался сидельцем со стажем, запер невесту в загородном доме и, угрожая расправой, водил к ней корешей.

Так длилось полгода. Потом хату накрыли менты, пленницу освободили, да, вот беда, она оказалась на четвертом месяце беременности.

Пришлось Наташе возвращаться домой в Кострому не на «Волге», а на электричке, пропахшей колбасой.

От отчаяния она налегла на алкоголь и запрещенку, а когда спохватилась, желая избавиться от ребенка, было поздно. На учет она нигде не становилась, думала родить втихаря и где-нибудь выродка притопить. Но тут нагрянула матушка, особа наглая и авторитарная, отправила дочь на детокс в наркологию.

В общем, Костя не только появился на свет вопреки всему, но и родился без патологий. Это можно было бы назвать везением, если бы не смерть бабки, которая его опекала. В итоге он оказался с матерью, жил в квартире, превратившейся в притон, и до пяти лет думал, что его зовут Заткнись.

Потом ему опять повезло: мамашу лишили родительских прав после того, как Костя с побоями попал в больницу, и его определили в детский дом, где стало хорошо. В отличие от большинства детдомовских детей, Костя боялся усыновления и вел себя, как волчонок, потому желающих на него не нашлось. Мать ему заменила пожилая воспитательница Нина Елизаровна, которая забрала мальчика к себе и воспитала как сына.