Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 61 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Семен, значит так, — решительно сказал я. — Я сейчас объясню простыми словами, что с вами происходит. Желчный пузырь был у вас образно говоря, складом. Печень производит желчь понемногу и все время, а пузырь ее копил и выдавал порцией, когда вы садились есть, чтобы переварился жир. Пузырь убрали, склада нет, и теперь желчь идет в кишку постоянно, ели вы или не ели. Большую часть желчных кислот кишка забирает обратно, с этим у вас все в порядке. Но до толстой кишки их теперь доходит больше, чем ей положено, а она на них отвечает одним способом: тянет в себя воду и гонит все наружу. Отсюда вода вместо стула, желтый цвет и то, что вы несетесь в туалет после еды. Это не вы так устроены, это болезнь. У нее есть название, и она лечится.

Он поднял голову.

— Лечится?

— Конечно лечится. Не за вечер и не одной таблеткой, но лечится. Есть лекарство, порошок, «Холестирамин». Его разводят в воде и пьют, он связывает желчные кислоты прямо в кишке, и они выходят вместе с ним, а не гонят из вас воду. Начнете с малого — четыре грамма один раз в день, утром, в стакане воды. Через неделю скажете мне, как стул. Если не наладился, прибавим. И еще одно: никаких таблеток вместе с ним, он и их свяжет. Что бы вы ни пили, пейте за час до порошка или часа через четыре после. Через месяц посмотрим, как он у вас работает. Если не заработает как надо, тогда направим вас к хорошему гастроэнтерологу в Йошкар-Олу. Это понятно?

— А есть-то мне что? — озабоченно спросил Ошаев. — Пока порошок этот куплю, пока он подействует…

— Да ешьте обычную еду, Семен, просто жирного поменьше, некоторым от одного этого легче. А главное, ешьте нормально, а не голодайте, потому что худеете вы главным образом не от поноса, а оттого, что не едите.

— Так на маршруте-то как быть? — не понял он. — Поем, и через полчаса ищи, где встать.

— Так вы ешьте утром дома, Семен, и выезжайте не после еды, а после туалета, раз уж позыв у вас приходит через полчаса. Если так не получится, ешьте дома хоть немного, а остальное там, где по маршруту знаете туалет. Так — пока не полегчает.

— Сергей Николаевич… — заговорил он, не поднимая глаз, после чего с надеждой посмотрел на меня: — А в Казань, как думаете, когда я смогу… к дочке с внучкой?

— Когда «Холестирамин» заработает, — ответил я. — Как хотя бы недельку с ним сможете прожить без беготни по кустам на трассе, так и езжайте. А дочери скажите правду: что болели, стеснялись и теперь лечитесь. Внучке, думаю, в ее годик объяснять ничего не надо — ей главное, чтобы дедушка все же приехал.

Семен Ошаев сидел, держа шапку на коленях, и я видел, что он не верит, но очень хочет верить.

— Это точно не рак, Сергей Николаевич? — наконец тихо спросил он то, что давно крутилось у него на языке и в голове, буквально выдавил из себя. То, что, скорее всего, не давало спокойно заснуть и вообще жить.

Сказать без анализов, что «точно нет», не позволяла врачебная этика. Но блудословить и приплетать все это — оставить человека сомневаться, поэтому я просто сказал:

— Это точно не онкология, Семен. Поверьте моему опыту.

Облегченно кивнув, он аж просветлел весь и даже чуть весело спросил:

— А жене можно сказать?

— Нужно. Правда, она наверняка уже знает, но объяснить подробнее, конечно, не помешает. Она же тоже переживает, Семен.