Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 57 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Дальше я процитировал:

— «Хорошо работаете, Сергей Николаевич. И на ученом совете хорошо, и сегодня». Я спросил, знакомы ли мы. Он ответил: «Нет. И это пока к лучшему». Потом добавил: «Говорят, вы последний ученик академика Епиходова. А еще говорят, что делом о его смерти снова занялись серьезные люди. Наследство, Сергей Николаевич, вещь опасная. Берегите себя». И ушел, ни с кем не простившись.

Владимир слушал, глядя в окно, и по ходу моего рассказа мрачнел.

— И на совете он тоже, похоже, был, — добавил я. — Хотя поручиться не возьмусь.

— Понял уже, — отозвался Владимир и надолго замолчал, отвернувшись. Потом повернулся ко мне: — Сергей, этот человек не из моих. И не из тех, кто был с Лысоткиным и Михайленко. Это кто-то от людей выше.

— Насколько выше? — спросил я.

— Тебе пока не надо этого знать, — отрезал он. — Надо станет — так ты первым узнаешь, обещаю. Инструкция для тебя прежняя: спокойно живи, работай. Можешь в Москве, можешь у себя в Марий Эл.

— Чего тот человек вообще от меня хотел?

— Собирал данные, скорее всего, о тебе. С натуры, так сказать. Пополнял досье. В общем, вскоре это досье ляжет на стол кому-то очень высокопоставленному, а тот уже, возможно, отнесет в кабинет еще выше.

— То есть он мне не угрожал?

— Нет, ни в коем случае. Только дурак будет угрожать курице, которая способна нести золотые яйца. Сейчас они проверяют, действительно ли ты та самая курица, и на всякий случай берегут. Почувствуй разницу и не лезь на рожон.

Честно говоря, спокойнее мне отнюдь не стало. Потому что примерно с таких разговоров в моей прошлой жизни началось то, что вскоре привело меня к смерти. Просто я тогда отнесся ко всему этому слишком легкомысленно.

— Теперь по твоим делам, — продолжил Владимир, доставая термос и отвинчивая крышку. — Гнатюк, что пытался скормить тебе скополамин, очнулся в четверг. Все, что наговорил под веществом, он повторил на официальном допросе и подписал протокол — в здравом уме и при адвокате. Клинику Кондрата Зигмундовича мы вскрыли. Койку там держали пустой не первую неделю, бронь в журнале на вымышленную фамилию, зато история болезни заготовлена заранее: возраст твой, приметы твои, диагноз уже вписан. Понимаешь? Тебя там ждали. Журнал и история изъяты, персонал наперебой дает показания.

— А как же бригада? — ошарашенно спросил я. — Ведь та липовая скорая — она же должна была увезти меня в дурку?

— Сдала канал в первый же день: кто платил, где брали форму, через кого выходили на связь. Дальше еще интереснее. — Он отпил из крышки и поморщился, а я ощутил резковатый запах заваренного пустырника. — Мы отзвонились за исполнителя с его телефона. Все, мол, по плану, доктор упакован. Роман Михайленко человек осторожный, но, чтобы принять этот звонок, он должен был держать свою трубку включенной. Вот она и засветилась у базовой станции в Подмосковье. Дальше в ход пошли тамошние камеры видеонаблюдения, свежие заселения по округе… и в одной гостинице всплыл паспорт санитара из той же клиники, где работал Михайленко. Оказалось, что истинный владелец спился и потерял документы два года назад. Фото с ресепшена гостишки нам переслали, а там как раз наш Михайленко. Держим под колпаком пока.

— А что Ирина? — осторожно спросил я.

— А заказчицу берем сегодня, — ответил Владимир, завинчивая крышку термоса, после чего посмотрел на часы. — Она продает квартиру академика с огромным дисконтом. Спешит, бедняжка. Сделка сегодня в три, нотариальная контора в центре, покупатель — наш человек, деньги она уже мысленно потратила. Поехали, посмотришь. Тебе полезно будет увидеть, чем все это дело заканчивается, а то ты до сих пор что-то сильно дергаешься. Не можешь ей простить предательство твоего наставника?