Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 116 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Наиль вылез из машины и сразу уткнулся в планшет.

— Сергей Николаевич, на всякий случай скажу еще раз. В общем, на вопросы про прежние операции отвечаете вы, но про документы оставьте мне отдуваться, — сказал он. — Если Изотова начнет сравнивать, кто хороший хирург, а кто плохой, вы уж лучше молчите, а я ей напомню про предмет проверки.

— Наиль, я тебя услышал, — ответил я и застегнул куртку до горла. — Идем.

Здесь у комиссии имелись свои дела, в том числе кадровый вопрос по главврачу, которого в Моркинской ЦРБ по-прежнему не было. А мои давние операции в этой больнице Изотова решила разбирать тоже на месте, с журналами и историями в руках.

Ну правильно, к чему стесняться.

Расположилась комиссия у главврача. Кабинет пустовал не первый месяц, и оттого в нем было неуютно.

За длинным столом сидели все пятеро: Чугуев во главе, по правую руку от него Иванов и Щукин с толстой тетрадью протокола, по левую Бурштейн, а у самого края, ближе к окну, Изотова.

Перед ней лежали операционные журналы и истории болезни. Права была Капитолина Леопольдовна, сказав, что все архивы подняли, — вот они, родненькие, да еще с закладками. Готовились серьезно, сразу видно.

— Сергей Николаевич, присаживайтесь, — сказал Чугуев и показал на стул напротив. — У Елизаветы Петровны есть вопросы по трем вмешательствам, которые вы проводили в этой больнице. Прошу вас отвечать по существу.

— Разумеется, — согласился я и сел.

Наиль занял место рядом, но в этот момент дверь открылась снова, и в кабинет вошел Самарцев, румяный с мороза. Вызывали его на завтра, и по дороге сюда мы его точно не обгоняли.

— Николай Борисович? — удивился Чугуев.

— Заключение о нетранспортабельности пациентов писал я, — сказал Самарцев, снимая куртку. — Значит, и объясняться мне. Секретарю вашему я позвонил с дороги, она сказала, что сегодня тоже можно.

Чугуев переглянулся с Изотовой. Та переложила закладку в одной из историй и указала Самарцеву на стул у стены.

Потом придвинула к себе верхний журнал и открыла на заранее помеченной странице.

— Трепанация черепа, — прочитала она вслух и подняла на меня глаза. — Выполнена в условиях районной больницы хирургом общего профиля. Сертификата по нейрохирургии у вас нет. Объясните комиссии, на каком основании вы взялись за такое вмешательство?

При этих словах я внутренне поморщился. Давно мог заняться всем необходимым — и сертификатами в том числе. Знания-то есть, так что записаться на курсы и начать оформлять первичную специализированную аккредитацию уж точно мог бы… Впрочем, за три месяца новой жизни я и без того много сделал, так что корить себя не буду.

Но отвечать что-то было нужно, тем более виноватым я себя не считал:

— На основании статьи одиннадцатой федерального закона. Экстренная помощь оказывается безотлагательно. Пациент умирал, транспортировать его было невозможно, другого хирурга в больнице не имелось. Все это записано в истории, там же заключение анестезиолога о нетранспортабельности.

— Заключение анестезиолога у меня есть, — поджав губы, процедила Изотова и покосилась на Самарцева. — Мы к нему еще вернемся. Меня интересует другое. Вы понимали, что в случае неблагоприятного исхода вся ответственность была бы на вас?

— Понимал, — ответил я.