Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 3 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Так как Сашуля уже посвятила Самарцева в наши новые дела, я не счел нужным скрывать и принялся рассказывать все как есть:

— Тут такое дело, Николай Борисович. Только что прибегала Смирнова, которая у нас Любовь Павловна, и пыталась скандалить, чтобы ей вернули Ерофея Васильевича, ее дражайшего супруга.

— Ого! — округлил глаза Самарцев.

— Вот так, — вздохнул я. — Я ей пока наплел, что он скрывается от полиции, и мы ему якобы помогаем. Но она все обдумает и поймет, что это все в кучу не лепится. И не сегодня — завтра опять припрется. Я ей сказал, что через пару дней он вернется, но вы же сами видели, в каком они состоянии, ясно же, что никто через пару дней не очухается. Что делать, не представляю. Боюсь, что и родичи Коляна, и Федьки тоже сюда припрутся, и это будет грандиозный скандал. Прославимся на всю область, что похитили людей и силой удерживаем. А то и еще чего хуже придумают. Вот я и не знаю, как быть.

— Да-а-а-а, дела, — протянул Самарцев и задумчиво почесал шапку на голове, затем посмотрел на меня и сказал: — А может, стоит попробовать какую-то активную терапию, чтобы привести их в себя?

— Например? — сказал я и хохотнул. — Лоботомию, что ли?

— Ну, зачем же сразу лоботомию? — с упреком посмотрел на меня бывший анестезиолог. — Можно же попробовать небольшие разряды электричества. Совсем небольшие. Примерно, как на физиотерапии. Ставят же людям электрофорез и все остальное. Просто чуть-чуть больше разряд дать — и они, может, придут в себя. Это раз. Во-вторых, можно попробовать холодную воду. Вдруг влияние отрицательных температур поспособствует приведению в норму? А еще можно попробовать какие-нибудь аналептики или ноотропы…

— Нет-нет, — замахал руками я. — Только не это. Кто его знает, как Vasorelaxin-X влияет на активность головного мозга. Они и так сидят в прострации. Только Федька пришел в себя и сказал «афахй» и «уышыза».

— Да вы что? — удивился Самарцев и хмыкнул, потирая от возбуждения руки. — Ну, это, конечно, уже хорошо. Очень даже хорошо! А давайте сейчас к ним вернемся, я хочу на него посмотреть. Потому что «афахй», точнее, правильно сказать «авай», — это на марийском языке «мама». А то, что вы услышали, как «уышыза», — это «полшыза», и значит, он просит помощи. То есть, получается, разум к нему начал возвращаться.

— Вот оно как…

— Пошли, — повторил Самарцев, и мы вместе поспешили обратно в «запретную комнату», прихватив с собой Чемышеву.

Федя так и продолжал сидеть и раскачиваться, тупо пялясь в одну точку.

— Он так все время сидит, — тихо пояснила Самарцеву Александра Ивановна. — До того, как сказал те слова, и после.

— Йолташ! — вдруг сказал Самарцев, четко проговаривая каждую букву.

Сначала ничего не происходило, а потом Федор перестал раскачиваться и замер.

— Салам лийже, йолташ, — упрямо повторил Самарцев. — Йолташ!

И в этот момент Федор повернул к нам голову и сказал вполне членораздельно:

— Мо лиеш? Мый кушто улам? Йӱмынем!

— Он просит пить, — перевел Самарцев. — Александра Ивановна, вы бы не могли принести воды?

— Сейчас! — кивнула обрадованная Сашуля и умчалась за водой.

— Федя, ты как? — взволнованно спросил я, и пациент посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом.

— Да чей-та морозит меня, — пожаловался он на чистом русском.