Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 83 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Виктор посмотрел на мой почти полный бокал, но отказать себе уже не смог и кивнул.

— Что-то вы медленно пьете, Сергей, — заметил он.

— Холодное, — пояснил я. — У меня горло немножко болит, поэтому пью маленькими глотками. Это я только вначале такой медленный — потом догоню и перегоню.

Второй бокал у Лещенко тоже закончился быстро. Мы разговаривали, я рассказывал случаи из медицинской практики, Виктор ввернул пару историй из нотариальной — со смешными ситуациями. Смеялись, болтали. Со стороны казалось — двое молодых мужчин хорошо проводят время за пивом. На самом деле один был соучастником преступления против другого. Только он не знал, что другой это знает.

Когда пиво подошло к концу, мне пришлось допить свой бокал. Принесли следующий. Напиваться я не планировал, мне и этого хватало.

— Слушай, Виктор, — сказал я. Мы уже перешли на ты. — Может, к пиву возьмем «Егермейстер»? По одному буквально, отполируем.

— А давай, — махнул рукой Виктор. Видимо, узнав о своем диагнозе, он решил напоследок все же оторваться. — Мне все равно завтра аж с обеда на работу, так что я не против. Иногда нужно расслабиться. Слишком мало у нас бывает возможностей…

Заказали по шоту. К нему полагалась долька апельсина с корицей.

Чокнулись, и Виктор лихо хлопнул свой. Я только пригубил и поставил стопку за пивной бокал — он не увидел, потому что уже был немного навеселе. Егермейстер — штука вкусная, поэтому Виктор сам проявил инициативу и сказал официанту принести еще по одной. Снова тост, и Виктор хлопнул, я опять лишь пригубил.

И начал прощупывать почву на предмет его знакомства с Ириной.

— Давай по третьей, — предложил я, понимая, что после трех шотов под пиво улетаешь только так. — Чтобы у твоего отца здоровье поправилось, и моя диагностика оказалась верна.

— Слушай, дружище, — заплетающимся языком сказал Виктор, — если все пройдет хорошо… я тебя озолочу. Я тебе… — Он задумался. — Хочешь, путевку в Дубай куплю?

— В принципе, неплохо, — улыбнулся я. — Но давай сначала дождемся, чтобы отец вылечился.

— Да мать так убивается, так переживает… — вздохнул он. — Вот бы и правда поправился.

Я махнул официанту и попросил еще по шоту.

— Ну, давай за твоего отца — до дна.

Виктор, не глядя, лихо опрокинул свою стопку. Я не пил уже вполне в открытую, потому что Лещенко было неважно, пью я или нет. Он что-то невнятно рассказывал, даже не обращая внимания, слушаю я или нет, язык у него заплетался.

Я поставил перед ним один из своих шотов.

— Виктор, — сказал я. — Ну, ты за отца так и не выпил. — И показал на шот.

Он удивленно посмотрел, кивнул и хлопнул еще один.

По его поплывшему взгляду было видно: пробирает. Клиент дозрел, а я не испытывал никаких угрызений совести — не было уговора, что пить будем одинаково.

— Еще пива? — спросил я.

— Давай!

Я поставил перед ним свой нетронутый бокал, и Виктор надолго к нему присосался. Еле-еле успел отобрать, потому что боялся: сейчас назюзюкается и ни на один вопрос не ответит.

— Слушай, а ты знаешь, как меня полностью зовут? И кто научил меня этой диагностике? — сказал я Виктору. — Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов. А научил меня диагностике, представь, покойный академик Сергей Николаевич Епиходов. Хотя ты, наверное, даже не слышал об этом человеке.