Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 46 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Привет, Елисей, — сказал я. — Как ты тут?

Парень искоса, не поворачивая головы, взглянул на меня и коротко дернул плечом. Разговаривать Ротонос явно не хотел.

— Присяду? — спросил я и присел на краешек его кровати, даже не дожидаясь разрешения.

Елисей продолжал лежать спиной ко мне. Судя по напряженной позе — демонстративно. И нужно было как-то выводить его из этого состояния. Но для этого требовалось понять, что его гложет.

Сканирование завершено.

Объект: Елисей Ротонос, 28 лет.

Доминирующие состояния:

— Стыд токсический (82%).

— Отчаяние скрытое (74%).

— Гнев подавленный (61%).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта.

— Учащенное поверхностное дыхание.

— Микротремор пальцев правой руки.

— Слушай, Елисей, я знаю, что у тебя что-то произошло, — осторожно сказал я. — Что-то, что выбило тебя из колеи. Но, поверь, что бы там ни было, это совершенно не повод лишать себя жизни. К тому же имей в виду, что после смерти совсем не факт, что ты вознесешься в рай или спустишься в ад. Тебя вполне может закинуть куда-то, где тебе придется жить заново. Чужую жизнь с чужими проблемами и затруднениями. И вилами по воде писано, что там будет лучше, чем тут.

— Буддистские бредни, — глухо пробормотал Елисей, так что я его еле-еле расслышал.

Я знал, что он был человеком верующим, православным и относился к другим религиям настороженно. Вспомнился его спор с Гочей в караоке — Елисей не скрывал, что к другим вероисповеданиям относится неодобрительно. Тем не менее разговор завязался, и я продолжил его развивать:

— Бредни или нет, но речь же о другом. Елисей, только ты решаешь, как прожить эту жизнь, а потому и выстраивать ее тебе. Если у тебя что-то не получилось в одной ситуации, то это совершенно не означает, что в другом в чем-то тоже ничего не получится. Я не верю, что ты все это сделал от несчастной любви, как все говорят. Ведь правда? Или они правы, а я ошибаюсь?

Елисей промолчал, его спина задеревенела.

— Все равно не верю, — повторил я. — Ты нормальный мужик, не хлюпик.

— Ты прав, — коротко и тихо выдавил Елисей, и его оттопыренные уши покраснели.

— Ну вот видишь. А ведь все сейчас в институте говорят о том, что ты, как тряпка, в кого-то втюрился, что тебя какая-то бабенка бросила, и ты сразу же полез в петлю.

— Не из-за этого! — буркнул Елисей. — И не в петлю!

— А что? Таблеток наглотался?

Елисей кивнул и от усердия ударился лбом об стенку. А я мысленно отругал Лизу Перепечкину — это же надо было так все переврать!

— Да развернись ты уже ко мне! — не выдержал я. — Ты сейчас весь лоб себе об стенку разобьешь.

Елисей вздохнул и, развернувшись, сел на кровати, прислонившись спиной к стене. Смотрел он на меня исподлобья, но не в глаза, а чуть в сторону. Ему явно было ужасно неловко.

— Чего тебе надо? — буркнул он, недоброжелательно глядя в мою сторону.

— Пришел тебя поддержать, — пояснил я. — Тебе сейчас так херово, что моя поддержка очень даже не помешает.

— Зачем она мне нужна, твоя поддержка? — фыркнул он. — Для меня все уже закончилось. Ты понимаешь? Все!

Последние слова он выкрикнул мне в лицо, а я лишь пожал плечами и мягко спросил:

— Что именно у тебя закончилось? Самое главное у тебя осталось — жизнь. Все остальное можно сто раз поправить.