Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 114 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Он зажегся и начал говорить быстро, азартно, перебивая сам себя, перескакивая с мысли на мысль, потому что человеческий речевой аппарат не поспевал за его живым умом. Я стоял и понимал, что да, с ним, конечно, работать будет очень легко и просто. Но все равно знал, что Иван Чимиович Петров-Чхве — мой оппонент из прошлой жизни. Поэтому отдавать наработки ему — это, ну, такое себе. Но вот иметь в его лице соратника — почему бы и нет? Я покачал головой и сказал с деланым энтузиазмом, но с печалью в глазах:

— Спасибо большое, Иван Чиминович, для меня это очень интересный и важный вопрос. Но, во-первых, я уже попал к Терновскому, и метаться от одного руководителя к другому просто так, без всякой на то причины — меня просто не поймут. А защищаться, когда мне придется, он ведь в спецсовете тоже будет…

На этот тезис Петров-Чхве кивнул, так что я рассчитал все правильно, поэтому продолжил:

— А во-вторых, скажу так: я был знаком с покойным академиком Епиходовым, и именно он мне советовал идти в аспирантуру. Более того, мы с ним даже начали небольшое исследование, которое я здесь планирую завершить. Поэтому и пошел в аспирантуру и именно к ученику Епиходова. Понимаете?

— Ну что ж, жаль, очень жаль, — покивал Петров-Чхве. — Но ваша позиция, молодой человек, достойна уважения. Как бы там ни было. Однако, если у вас будут какие-то вопросы или непонятные моменты, Борька вам все равно ничем не поможет, уж поверьте.

Я не стал ничего на это говорить, потому что знал, что в данном случае Петров-Чхве абсолютно прав, и просто кивнул.

— Так вот, если у вас возникнут какие-то сложности или вопросы, обращайтесь ко мне в любой момент. Вот так запросто. Я такие проекты всегда поддерживаю. И думаю, что мы с вами, может, в будущем забабахаем и не один такой вот интересный проект. Может, даже докторскую у меня будете делать. Более того, я уверен в этом!

Я кивнул и от души поблагодарил его. А затем забрал свою распечатанную программу исследований. Петров-Чхве протянул мне флешку. Правда, краем глаза я заметил, что текст, который он с флешки перенес на экран рабочего стола, чтобы распечатать, так и остался на его компьютере.

Ну что ж, тут ничего не поделаешь. Программу исследований я написал очень кратко, сжато и емко. Для того лишь, чтобы обозначить проблематику, но не выдать все те нюансы и секреты, которые собираюсь изучить. Поэтому, в принципе, идею спереть можно, но вот довести до ума без моего опыта и моих данных никак нельзя.

Я поблагодарил еще раз и вышел в коридор, намереваясь отправиться к заваспирантурой. И шел по коридору, пока не столкнулся с… Казимиром Сигизмундовичем Лысоткиным.

Тем самым приспособленцем и лизоблюдом, который вместе с Михайленко обокрал мертвого меня и назвал украденное «теорией Лысоткина — Михайленко».

Мазнув по мне равнодушным взглядом, Лысоткин прошел дальше, еле заметно кивнув в ответ на вежливое приветствие. Не отдавая себе отчета, видимо, интуитивно, я развернулся и, словно зомби, пошел за ним, держась, однако, на небольшом расстоянии. Будто просто иду по делам и маленько заблудился.

Пройдя немного по коридору, Лысоткин свернул в один из кабинетов. Я посмотрел на него и вспомнил, что тут раньше сидела Зоенька Сиюткина, которая занималась сосудистой хирургией. Сейчас, видимо, произошла ротация кабинетов и сотрудников, поэтому угадать, где кто работает, было сложно, и я невольно остановился и начал прислушиваться.